Эмануил Смыкун

Социальное управление за пределами монетарной политики


" В самом общем виде социальное управление заключается в таком воздействии на процессы социального воспроизводства, которое приводит материальные общественные структуры в соответствие с духовными. Это предполагает знание глубинных механизмов процессов воспроизводства, прежде всего социального обмена и распределения. В неявной форме управление процессами обмена и распределения есть уже у Маркса, затем в Австрийской школе экономики под видом управления потреблением, и наконец, у Кейнса (в форме монетарного контроля экономической цикличности). Все эти теории воздействия на общественное воспроизводство родились из сознания того, что без такого воздействия “невидимая рука” Адама Смита приводит к тому, что экономические процессы начинают работать не на нас, а против нас. Но сегодня проблема социального управления остается нерешенной ибо вместо распределительной справедливости экономисты продолжают обсуждать вопросы фискальной политики преимущественно с точки зрения материальной экономической эффективности... "

Методология в традиции ГПЩ учит, что относительно всех частных предметных понятий, моделей и теорий следует мыслить по схеме двух или более знаний. Их следует распредмечивать в заимствованной и затем перепредмечивать в собственной позиции, т.е. рассматривать как своеобразное преломление или искажение той действительности, которую мы сами строим и которую, добавим, мы считаем идеальной не только в смысле целеполагания, но также и в смысле высших человеческих ценностей. Д.В.Хромов уделяет большое внимание субъектам социального управления, но в целом он задает существенный вопрос: а в чем именно заключается эта действительность управления которую мы строим и которая, как мы полагаем, существует идеально, на самом деле? Помимо принципиального различения организационного управления и руководства и принципа совмещения целеполагания и ценностей, помимо идеи создания баз вторичных данных управленческих решений 1 , есть ли у нас развернутый идеальный объект социального управления?

А.Шухов утверждал, что идеальный объект социального управления уже существует в форме Кейнсианской теории регулирования денежного обращения, и даже возвел ее в ранг социальной технологии. Современные государства действительно превратили Кейсовскую монетарную политику в своего рода рутину. Если уровень деловой активности повышается слишком быстро, и намечаются инфляционные тенденции, повышают учетный процент центрального банка, и тем самым снижают спрос на займы. Если высокий процент или другие факторы (как например, изменения на мировых рынках, стихийное бедствие, или крупный теракт как против нью-йоркского Всемирного Торгового Центра) приводят к значительному снижению уровня деловой активности и повышенной безработице, снижают учетный процент, что облегчает финансирование деловой активности и приводит к повышению ее уровня. Но социальное управление не сводится к монетарной политике. Регулирование денежного обращения никак не затрагивает вопросы политики фискальной, т.е. налоговой и бюджетной 2.

В самом общем виде подлинное социальное управление заключается в таком воздействии на процессы социального воспроизводства, которое приводит материальные общественные структуры в соответствие с духовными. Это предполагает знание глубинных механизмов процессов воспроизводства, прежде всего социального обмена и распределения. В неявной форме управление процессами обмена и распределения есть уже у Маркса, затем в Австрийской школе экономики (Менгер, Бем Баверк, фон Визе - под видом управления потреблением), и наконец, у Кейнса (в форме монетарного контроля экономической цикличности). Все эти теории воздействия на общественное воспроизводство родились из сознания того, что без такого воздействия “невидимая рука” Адама Смита приводит к тому, что экономические процессы начинают работать не на нас, а против нас. Но сегодня проблема социального управления остается нерешенной ибо вместо распределительной справедливости экономисты продолжают обсуждать вопросы фискальной политики преимущественно с точки зрения материальной экономической эффективности.

Для решения этой проблемы необходимо ответить на три коренных вопроса: справедливое распределение чего, между кем и согласно какому принципу? Экономисты в традиции Парето (которого наряду с Вебером и Марксом по праву считают экономическим социологом) обсуждают и измеряют лишь распределение денежных доходов. Но денежные доходы (т.е. достигнутый экономический статус) – это лишь один частный показатель распределения. Не меньшую роль играет распределение образов жизни (базовых и видимых), социальных статусов (приписываемых наряду с достигнутыми), социальных ориентаций (глубоких и изменчивых), а также социализаций (ранних и поздних). Более того, социальный обмен и распределение по всем этим показателям следует рассматривать во всех основных институцииональных сферах общества – не только в экономической, но также и в политической, культурной и семейной. Только в этом случае можно будет считать макросоциологический анализ полным и всеобъемлющим 3.

Поскольку речь идет о справедливом распределении всего того огромного материального капитала, который создан нашими предшественниками, ответ на вопрос, распределение между кем, имеет принципиальное значение. Марксизм-ленинизм дал на этот вопрос радикальный ответ. Промышленный пролетариат должен экспроприировать у частных владельцев весь общественный капитал, и тогда наступит счастливая пора коммунистического общества, где не будет отчужденного труда, и где каждый человек сможет актуализировать свой лучший умственный и физический потенциал. Попробовали - не получилось. Сегодня промышленного пролетариата уже нет. Вопрос о классовой структуре общества оказывается гораздо более сложным чем в упрощенной дихотомической схеме марксистов. Классическая схема двух классов распалась уже к началу ХХ века, когда стали говорить о среднем классе (мелкой буржуазии, рабочей аристократии, мелких владельцев акций акционерских обществ).

В свою очередь, возникновение понятия среднего класса имело серьезное отрицательное последствие, поскольку оно способствовало смешению понятий классовой структуры и социальной стратификации. Хотя сегодня общее понятие социальной стратификации (общественного расслоения) весьма в ходу у социологов, но при этом как в профессиональной литературе так и в журналистском обиходе сплошь и рядом говорят не о слоях, а о высших, низших и средних классах, чему в большой мере способствовала также влиятельная работа американского культурантрополога Ллойда Уорнера. На самом деле общественные классы и слои общества – это две совершенно разные действительности. Принципиальное разведение понятий общественных классов и общественных слоев имеет прямое и непосредственное отношение к проблеме социального распределения и следовательно, управления в целом.

Общественные классы – это группы людей, занимающих различное положение в материальной общественной среде – овеществленном социальном пространстве и социальном времени. Здесь можно говорить о региональных, расселенческих, трудовых, и деловых классах. Трудовые классы, или классы занятости – это не только наемные фабричные рабочие и конторские служащие, но также и группы частично или полностью безработных, пенсионеров, домохозяек, студентов, предпринимателей, людей творческого труда. Точно так же, классы деловой активности (или индустрии в широком смысле слова) – это не только классы лиц занятых в сельском хозяйстве, горнодобывающей промышленности и машинном фабричном производстве, но также и в индустрии оптовой и розничной торговли, страхового дела, в индустрии развлечений и профессиональных услуг.

В отличие от классов, общественное расслоение основано на чисто духовной действительности социального неравенства. Высшие, средние и низшие слои или прослойки можно найти во всех без исключения общественных классах, по всем показателям, во всех институциональных сферах. Помимо этого ортогонального отношения, социальное расслоение и классовая структура не имеют ничего общего. Хотя Маркс четко различал производительные силы и общественные отношения, т.е. материальные структуры и структурные процессы, с одной стороны, и структуры отношений социального неравенства по поводу этих материальных структур, с другой, на деле он сплющивал эти понятия когда трактовал о классовом антагонизме и об эксплуатации одного класса другим. Трагические последствия практического ленинско-сталинского приложения этого смешения понятий в теории классовой борьбы хорошо известны. Задача социального управления состоит в корректном совмещении этих реалий.

В то время как общественные отношения между высшими, средними и низшими слоями общества могут оцениваться как справедливые или несправедливые, логика материальных деловых, трудовых, расселенческих и региональных классовых структур позволяет оценивать их как более или менее сильные или слабые. Обе эти мерки – силу или слабость материальных структур и справедливость или несправедливость духовных – можно квантифицировать с помощью методов и моделей математической статистики, в частности, с помощью моделей обобщенного (асимметричного) нормального распределения. Параметры последних хорошо соответствуют четырем важнейшим теориям распределительной справедливости, где спор идет о приоритете заслуг либо равенства. Говоря схематически, либертарная теория от Адама Смита до Хайека и Нозика отстаивает принцип распределения по заслугам, социалистическая теория – принцип равенства, утилитарная теория от Бентама до Кейнса – принцип заслуженного равенства, и либеральная теория Ролса – принцип равенства за пределами заслуг 4.

Управление социальными процессами состоит в дифференцированном усилении материальных классовых структур при повышении уровня справедливости духовных структур социальной стратификации. Но поскольку наличные средства для решения этих двух задач всегда ограничены, на практике их всегда приходится ограничивать и балансировать, что и составляет главную функцию государственного бюджета. Социальное управление требует такого бюджетного распределения, которое совмещает и удовлетворяет оба критерия. Подобные расчеты вполне реальны, поскольку исходные данные о распределения материальных структур одновременно специфицированы и для духовных структур общественного расслоения за счет того, что и те и другие измеряются по одним и тем же показателям. Здесь должно происходить отождествление общесоциологических процессов воспроизводства (сохранение образа жизни, достижение социального статуса, ориентация и социализация) с конкретными материальными показателями, которые специфичны для разных стран и времен. Пожалуй, только в этом последнем моменте проявляется неточность общественной науки и научного управления обществом.

Действительно, выбор конкретных показателей общественных процессов и структур допускает довольно широкий произвол, который несколько сдерживается реальной практикой социального измерения, имеющимися в наличии базами данных и их качеством. В любом случае бюджетное планирование в интересах повышения уровня социальной справедливости при одновременном усилении материальных общественных структур позволяет дифференцировать распределение вплоть до индивидуальных ячеек четырехмерного пространства показателей, институциональных сфер, материальных структур и структур социальной стратификации. Та же высокая степень детализации возможна и в налогообложении – оборотной стороне госбюджета. Современные системы так называемого прогрессивного налогообложения основаны только на одном показателе – подушном денежном доходе. При этом не различаются ни институциональные сферы, ни роды занятий (индустрии). Такая система налогообложения заведомо несправедлива и тем самым неэффективна. Эта недифференцированность компенсируется массой случайных частных налоговых правил, не имеющих под собой единого принципа, но продиктованных чисто политической конъюнктурой.

Согласно теории классовой борьбы, только революция на гребне развития производительных сил может привести к коренному улучшению общественных отношений, поскольку высшие классы никогда добровольно не расстаются с своими привилегиями. Развал командной социалистической экономики показывает, что запрет частной собственности и ее свободного рыночного обмена приводят к ослаблению и распаду материальных структур. Противоположная чисто рыночная система с нерегулируемым распределением приводит к тем же результатам за счет цикличной нестабильности. Монетарная политика с недифференцированным, огульным распределением несколько сглаживает цикличность, но приводит к застоям. Дифференцированная фискальная политика направленная на повышение уровня социальной справедливости при свободном рынке – необходимая составная часть социального управления. Для этого совсем не нужно ничего ни у кого отбирать. Достаточно создавать условия для изменения количественного соотношения бедных, середняков и богатых в сторону богатых, соотношения необразованных, малообразованных и образованных в сторону образованных, соотношения власть имущих, малоимущих и неимущих в сторону власть имущих - при одновременном расширении дисперсии этих распределений.



^1. См. Б.В. Сазонов. “Российский либерализм: жизнь после смерти. Субъективация деятельности contra свобода” www.lab1-3.narod.ru/saz04-e.htm


^2. Что касается системы Бреттон Вудс международных валютных расчетов, то она распалась в 1971 году, когда США отказались от золотой конвертируемости доллара.


^3. Сведение предмета социологии к манипулированию общественным мнением равносильно утверждению, что предметом экономической науки является спекуляция на фондовой бирже. Хотя некоторые экономисты успешно играли и играют на бирже, в том числе знаменитые (Рикардо, тот же Кейнс), экономика как и социология – это прежде всего чистые академические дисциплины, центральным предметом которых является воспроизводство общественных процессов и структур.


^4. См. Emanuel Smikun. “Valuable Objects and their Differentiation in Social Space and Time.” Fast Capitalism 2005 1(1). http://www.uta.edu/huma/agger/fastcapitalism/1_1/smikun.html





Дата публикации статьи: 19 апреля 2005, 21:16
Адрес страницы в интернете: http://v2.circleplus.ru/reflexum/archive/43
Дата печати: 19 сентября 2019, 08:00