Методология в России: Раппапорт Александр Гербертович

"В 1965 году я закончил архитектурный факультет ЛИСИ, но начал заниматься градостроительством, потому что мне казалось тогда, что архитектура отдельного здания не может родиться без учета всего города. Так что у меня уже в сфере моей профессии созрел интерес к каким-то методологическим обобщениям. Мне в руки попали материалы методологического семинара по проектированию и дизайну в Институте Технической эстетики, куда в 1965 г. перешел работать ГП. Это был текст Генисаретского о проектном мышлении. Доклад произвел на меня столь сильное впечатление, что при первой возможности я отправился в командировку в Москву, чтобы попасть на семинар. Я тщательно готовился в Ленинграде, читал много из того, что было опубликовано ГП и, как мне казалось, быстро продвигался и вникал в суть щедровизма....

После зачисления в Институт теории истории архитектуры, я регулярно общался с ГП, приезжая в Москву по делам аспирантуры, и посещал все доступные мне заседания кружка. В 1969 году я переехал в Москву, где и остался на 22 года. Первые пять лет были годами непрерывной работы и учебы в кружке. С самого начала моего переезда в Москву ГП предложил мне работать в тандеме с Борисом Сазоновым, который был моим наставником в методологии и с которым мы вместе вели семинар по проблемам методологии архитектурно-градостроительного проектирования. Мы делали этот немыслимый труд, ибо свято верили, что каждое слово имеет непреходящую ценность не только для нас, но и для человечества и таким образом учились ясно излагать суть дискуссии, а заодно учились оценивать осмысленность того, что рождалось в процессе устной полемики.

...Еще до ухода из семинара (в 1977 г.) я уже почти год чувствовал нарастающее раздражение против семинарской работы. Раздражал пафос утопического планирования. Потом, мне стало казаться, что вектор моих личных способностей лежит не в сфере методологии, а в сфере моей первоначальной профессии - архитектуры. Методологическая интуиция у меня тоже стала созревать, но голос профессии, которая меня звала, звучал сильнее... После того, как я защитил кандидатскую диссертацию по понятию прототипа в теории проектирования, написанную в методологическом ключе, я увлекся феноменологией архитектурного пространства. Вообще же интерес к феноменологии означал сильное изменение вектора моих поисков. В них все явственнее начинала играть доминирующую роль экзистенциальная тема, тема индивидуального переживания архитектуры, а не организационно-методологическая проблематика управления проектной деятельностью.

В начале 1980-х в Москве возникло движение так называемых "бумажных архитекторов", то есть молодых архитекторов, неожиданно для всех снискавших международное признание на так называемых конкурсах проектных идей и концепций, которые устраивались тогда в разных странах. Эти люди, которые были моложе меня лет на десять, предложили мне роль критика и интерпретатора своих проектов и концепций. Я объездил с ними много стран, побывал в Европе и в США, активно общался с западными коллегами, архитекторами, историками и теоретиками архитектуры. Через десять лет, к началу 1990-х, я написал работу "Методологические проблемы исследования архитектурной формы" в книге "Форма в архитектуре".

В 1991 году, когда мне было 49 лет, я решил уйти в какую-то другую жизнь. И десять лет я жил другой жизнью, из которой сейчас понемногу возвращаюсь... Я занимался самой простой, поденной радиожурналистикой и переводческой работой. Я изменил все: место жизни, профессию, режим жизни...

Меня пригласили поработать в Лондон по контракту. Я уезжал на два года, потом продлил контракт еще на два и так дошло до десяти лет. За это время в российской жизни произошли коренные изменения, и я прекрасно понимал, что мне возвращаться было некуда. Архитектурная деятельность начала двигаться в других измерениях..."