Эпистолярий "Про Чтение"
10.12.06. Ю.Грязнова

версия для печати

10.12.06. Ю.Грязнова

 

Дорогой Марк Владимирович!

Я  начну сразу с «отступлений от темы»: то есть про организацию нашей с вами письменной коммуникации и прояснения того, какие цели и намерения есть у меня.

1. Во-первых, я всегда полагала (и не видела иных примеров), что когда происходит «коммуникация по теме», а не коммуникация по поводу проекта, то есть когда персонажей  в коммуникации объединяет тема, а не проект, то не происходит никогда поступательного движения вперёд, а происходит, скорее, расширение и уточнение поля темы, при этом каждый из участников и расширяет это поле, как вы точно написали, в своём направлении. Я даже в «Коммуникационном менеджементе» по этому поводу писала статью. И по выходу из коммуникации каждый выходит со своим. Но это не означает, что эта коммуникация бесполезна. Во-первых, прорисовывается поле вокруг темы, во-вторых,  другие нужны, как «стенка», которая придаёт иное направление и дополнительную энергию движению. А у нас с вами пока проекта, связанного с Чтением нет. Поэтому так и движемся.

2. Но при этом вы абсолютно правы в том, что сообщать другим о том, куда, собственно, движешься ты сам очень важно. Вы меня спросили, я вам отвечаю…  Вы правы, что я сместилась от технологических вопросов чтения в рамочные вопросы: о том, чем именно объясняется озабоченность чтением. Но я считала это вполне законным, потому что – а как я буду строить свою мысль, не выстроив опор для неё? Поэтому я и отступила в определение положения дел и попытки выделения проблемы чтения. Чтобы потом уже в контексте этой проблемы находить решения. И к этому, собственно, меня побудили вы и А.Г.Бермус своими вопросами. И для меня стало очевидно, что я не могу вам ответить, в чём состоит проблема. Благодаря вам некоторое её представление оформилось. И я написала вам в прошлом письме, что дальнейший ход я вижу в разборе понятия смысла – потому что в какую рабочую онтологию мы поместим Чтение, с помощью чего мы будем вообще его строить? И это не значит, что мы «забросили» предыдущие вопросы. Просто мы разумно, как я думаю, а)сперва пометили, назвали все вопросы, которые нас волнуют; б)от них сместились в сторону прорисовки ситуации и проблем; в) затем обсудим рабочие онтологические представления и г)вернёмся опять к поставленным вопросам.

3. Но вы точно сказали, что меня интересует Чтение вообще. И именно так, потому что я часто сталкиваюсь с различными проблемами (причём неразрешаемыми) в коммуникации, в коллективных работах, которые требуют рефлексии и её конструктивного оформления, которые связаны с том, что у участников её не поставлены техники  именно чтения. И это оказывается тем, во что мы упираемся. И знаю, что эти проблемы разрешаются после проведения людей через «тренинги на чтение». И я в конечном итоге определила даже источники этого интереса (правда, вы написали, что «теперь бы ещё и вам это объяснить» J - ну, это я сейчас заново попробую).  А вы могли бы сформулировать – а в чём ваш интерес к «инструментальному без художественной литературы чтению»?

 

Итак, давайте по второму разу про ситуацию с Чтением. Мы живём в мире письменной культуры, где не письмо записывает, фиксирует устную речь, а устная речь является следствием письма и чтения. Письменная фиксация структурирует речь и позволяет делать пауз и остановки в потоке речи. (Тут, конечно, есть более компетентные в этой теме люди, но пока так…) Я так понимаю, что до появления письменности речь структурировалась сперва мифами (Это отлично показано в Книжке А.Лобок «Антропология мифа», - 1997г.), затем поэзией, песнями и прочим ритмом. Письмо сделало возможным речевое мышление. И мышление вообще. Схематизация – это следующий этап развития мышления. Но, как мы все знаем, схемы не могут быть поняты вне окружающей их речи. Есть даже такая процедура, обязательная при работе со схемами – введение схемы. Но при этом организационные схемы дают нам возможность создавать специально иные механизмы порождения  речи и мышления – создав и реализовав схемы организации коммуникации мы получаем такие механизмы. Но опять же – и эта порождаемая в специально организованной коммуникации устная речь, выходит из речи письменной и нуждается в возвращении в письменную речь (и не только для потомков и трансляции, но и для самих участников – для фиксации того, что они создали).

В этой культуре, основанной на письме чтение является обязательным.

Можно при этом указать на тенденцию попыток отказа от этой культуры. Это и Интернет-письмо (блоги, аськи, sms), которые стараются сделать письменную речь устной («ржунимагу», «аффтар» и т.п.). Это литература типа Э.Лу. Это документальный театр. Это кино про «обычных и ниже обычных» людей с минимумом диалогов (последнее такое посмотрела – «Эйфория» И. Вырыпаева, с диалогами типа: «И чё? – И ни чё. – И чё теперь? – Я не знаю».). Это реалити-шоу. Но это не свидетельство того, что письменная культура заканчивается и вновь начинается культура устная или визуальная. Нет. Все эти места, где существует устная речь и жизнь, созданы мышлением, поддерживающимся письмом. Это наоборот, свидетельство мощи письменной культуры, которая становится способна внутри себя создавать площадки, «очищенные от письма». Но границы этих площадок держатся фигурами, с очень развитой культурой письма и чтения. Достаточно посмотреть, какие сложные критические и аналитические конструкции выстраиваются вокруг этих создаваемых бесписьменных мест. Это такая специальная остановка письма, очищение от письма для последующего его развития.

Чтение – хитрая вещь. С одной стороны, вне него мы не осваиваем способов членения мира, действия в нём и самоосознания, с другой стороны, если мы не осваиваем Чтение сами, то «за нас» читают пересказчики. И вы абсолютно правы. Да, как и везде – происходит быстрая и детальная дифференциация функций, и ранее собиравшийся на одном индивиде или на небольшой группе процесс Чтения теперь оказывается распределён, но уже не по группе, а в виде общественного устройства.

Хотя, если поглядеть назад, что число читателей всегда было невелико. Увеличивается, правда, количество писателей.

При наличии одной священной книги писателей как таковых в принципе и нет. Есть читатели-истолкователи, производящие для остальных сложный процесс понимания и показывающие его или результаты из понимающей-истолковывающей работы.

Потом (и в связи с облегчением технологии печати, и в связи с повышением уровня грамотности-образованности, и в связи с изменением антропологических представлений) писателей становится больше, возникают письменные тексты «облегчённого варианта» - то есть такие, техники чтения которых заложены в самом тексте, для чтения которых не нужно специального обучения – художественная литература. Хотя литература остаётся зависимой от понятийного мышления (критики, анализа, философского осмысления литературных произведений). Да, вот хотя бы последнее событие – выход культурологических размышлений по поводу книг про Дозор. Называется «Дозор как симптом». Авторы – уважаемые культурологи России. И без вписывания, вхождения в такое прочтение, написанный текст окажется лишь предметом потребления, а не предметом, порождающим новые смыслы, не мыслительным актом. Писатели нуждаются в читателях: у них теперь задача – чтобы написанное было прочитано и осмысленно ещё другими (кроме них самих). Качество написанного определяется качеством прочтения.

И дальше – больше. Писателей в электронную эпоху становится больше. Опять же, с одной стороны из-за большей доступности опубликования, с другой, уровень образования явно повысился и некоторый навык создания письменных творений имеет чуть ли не любой, кто получил высшее образование. А читателей больше не становится. Более того, те, кто мог бы быть читателем тоже стали писателями. Написанное остаётся непрочитанным, мысль остаётся недоформированной. Здесь тоже, как и с появлением специально организованной коммуникации, есть обходной вариант, который состоит в том, чтобы превратить помысленное в разные реализационные и организационные формы. И «читать» потом уже эту двойную единицу: помысленное (выраженное в речи) и реализованное (и ГП свои по крайней мере лекционные тексты так и строил, показывая то, что говорил, вынуждая этим самым к пониманию своих слушателей-читателей). Понятно, что это реализованное вынуждает к нему относиться, как к факту жизни. Но не гарантирует. А мысль реализованная, но не вернувшаяся обратно через прочтение в мыслительный мир, остаётся недовершённой мыслью. И не мыслью даже вообще. И как и в случае со специально организованными «устными площадками», я думаю, что этот «реализационный энтузиазм», когда мышление можно перевести в организационные схемы, это свидетельство развитости технологий письма-чтения, языкового мышления. Но чтение – остаётся, как обязательное условие для мысли. Хотя, конечно, сами техники письма-чтения изменились. Письмо требует обязательных реализационно-демонстрационных площадок. Читать тоже приходится вместе в пониманием не только того, что сказано, но и что показано. Но, собственно всё то, что я сказала выше видно из места текста на схеме мыследеятельности (его нахождения между выражающим и понимающим, с одной стороны, и между мыслящим и действующим , с другой).

Где-то близко к этому представлению двух сторон мышления лежит статья В.Марача в Кентавре №18 «Исследование мышления в ММК и самоорганизация методолога: семиотические и институциональные предпосылки», где он показывает две стороны существовании мышления: семиотическую и институциональную.

 

Христианский мир был создан в том числе за счёт организованного прочтения одной Книги (разумеется, при этом ещё  и строился институт Церкви).

Вопрос – кто будет прочитывать методологические тексты и создаваемые методологами реализационные единицы? Очевидно, что чтение – это крайне сложное мероприятие, требующее больших навыков и большого количества времени. А значит, либо оно будет специально организовано, либо методологические тексты не будут прочитаны вообще. Как я понимаю, С.В.Попов и Р.Г.Шайхутдинов это понимают лучше остальных, занимаясь вполне технологически как написанием книг, так и организуя их прочтение, и создавая принудительно круг читателей.

 

Ну, вот, каждый раз, отвечая на ваши вопросы, я порождаю для себя ещё большее их количество. Но всё же я прояснила для вас про ситуацию с чтением? И то, как я в итоге поняла ваш тезис о том, что процессы чтения до сих пор имеют большое влияние на человеческую жизнь в целом.

 

Далее про более мелкие вопросы:

  1. Про чтение и жизнь. А что там в жизни? Там реализации и редукции помысленного. Либо семиотические, либо организационные (институциональные).
  2. Про смену способов чтения. Дело не в «советских» и «несоветских». Дело в принципиальных схемах. Чтение «героя», делать жизнь с кого – почему же «советское чтение»? Просто вполне чтение модерна как такового. И так делали жизнь с Печорина и Базарова, как я понимаю и до советской власти. Другое дело, что советская власть взяла это под контроль и начала специально организованную политику чтения. Ну, так и молодцы. Между прочим, большое достижение. А чтение-реконструкция-освоение новых миров – это совсем иное чтение. Кто-то, имея навык чтения – как воссоздания образца, или как запуска рефлексии для постановки разнообразных вопросов, может читать эти книги, создающие иные миры, соотнося их со своим миром и находя аналогии. Но масса читателей этого не делает. Она просто путешествует по разным мирам. Между прочим, я проверила эту гипотезу на сыне: спросила его, может ли он реконструировать схему Дозора. Он сказал: Да. И сделал это за 10 минут. Хотя очень смутно себе, разумеется, представляет, что такое схемы. Но получилась именно она – схема. И эти схемы соотносятся с соответствующими основными мыслительными прорывами. Схема чтения про героя – соотносится с выстраиванием человека, как индивида, героя, как образца – тут и идеи Просвещения, и более глубинные религиозные схемы восприятия. А схемы разных миров связаны с появившейся мыслительной возможностью эти миры задумывать и даже реализовать.
  3. И в ответ от вас я жду вашей «ситуации с чтением». Откуда берётся ваша озабоченность чтением? Иначе мы с вами друг друга не поймём, и недоговорённые темы будут нарастать. Потому что понимание же происходит не по мыслительному результату, а по его исходной ситуации, самоопределению и основаниям.

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх