Эпистолярий "Про Чтение"
19.11.06. М.Рац

версия для печати

19.11.06.

М.Рац

 

Я бы начал с переформулирования исходных вопросов ЮГ, а точнее, наверное, со своих вопросов – аналогов. Пока примерно так:

 1. Для меня первый и важнейший вопрос состоит в том, насколько осмыслен И/Т подход к чтению. Не есть ли это настолько оестествившаяся организованность деятельности, что в принципе ее изменить вовсе невозможно, а, может, и не нужно, как, скажем, слушание и говорение? Какие-то техники можно разработать, что-то в деталях модифицировать (с говорением – в духе актерского мастерства), но и только.  В связи с этим  

2. Меняется ли чтение в истории принципиально или меняются только техники, детали, подробности и т.п.? Надеюсь найти ответ у Шартье, которого читаю медленно и в разбежку.

3. Каково место и назначение чтения в современном обществе и системе образования – по факту и в идеале?    

4. В чем состоит специфика чтения методологических текстов, и возможно ли освоение методологии только через тексты, теми, кто сам никогда не был включён в ситуации методологической работы?

5. Если такая специфика существует, то как она должна влиять на редакционно-издательскую подготовку и верстку методологических текстов.

   Я не вижу возможности получить систематические ответы на эти вопросы без категориальной проработки и типологизации чтения. Думаю, что стихийным образом мы не зря с них начали. 

Далее по тексту ЮГ.

   

По п.1. В письме 9.10.06 я как раз ставил вопрос о новом понятии практики, вовсе не предполагающем ни теории, ни "фигуры" (то бишь, позиции). У меня практика (новая, похоже, что методологическая – в pendant к методологическим теориям – см. КСО) противостоит типам МД – философии, науке, проектированию и т.п. – с которыми она  у Вас отождествляется (или в которые входит?).

  Получается любопытно: у Вас проект (нового?) чтения как «старой» практики, у меня проект новой практики, которая включала бы среди многого другого и (старое) чтение.     

   В связи с этим важно различить фигуру и позицию. Позиция мыслится как концентрированное выражение типа МД: ученый, политик и т.д. – это носители и держатели соотв. типа МД. Фигура (в данном контексте) – символическое выражение каких-то занятий: человек играющий, читающий, пи- (или па-)шущий, слушающий. (Каждый раз перед моими глазами вырисовывается такая картина или скульптура вроде «Человека с ягненком» Пикассо.)

   При этом я исхожу из того, что мир деятельности включает разнотипные организованности: не только типы МД в узком смысле, но еще и другого рода образования, отличные от привычных нам типов МД, например, практики. Кстати о функциях (в отличие от практик). Логично считать, что у любой из упомянутых организованностей есть свои функции в универсуме МД: у науки они одни, у политики – другие, у чтения и письма – третьи и четвертые. Но сами функции категориально принадлежат к другому ряду: они из системной парадигмы, а не из онтологии МД. Можно (и нужно) говорить о функциях чтения или игры, но сами по себе чтение, письмо, игра или коммуникация не могут мыслиться как функции, а суть различные организованности МД, имеющие те или иные функции. (Хотя можно еще подумать и о расщеплении понятия «функция».)  Я думаю так же, что чтение не может обсуждаться в одном ряду с коммуникацией: первое частный случай второй наряду с письмом, слушанием и говорением.

   Итак, для меня чтение (как и письмо) – состоявшиеся и достаточно древние практики, ровесники и даже конституенты нашей цивилизации. Другое дело, что понятие практики требует, на мой взгляд, переосмысления в связи с изложенной гипотезой об устройстве мира МД.

   Что касается места чтения в будущем, то почти эту тему я обсуждал в КСО (с. 430, где речь шла о месте книги в будущем), и пока не вижу здесь ничего принципиально нового. В частности по поводу соотношения чтения/письма с «визуальным» в современном и будущем коммуникативном пространстве я, как и прежде, различал бы два уровня разговора: один, относящийся к структуре этого пространства (изменить которую, надеюсь, мы не в силах), и другой, касающийся относительной роли и специфики способов соорганизации различных его компонент, которые надо отслеживать и контролировать. Эту тему хотелось бы обсуждать более дифференцированно, в частности, с учетом того, что, собственно, имеется в виду, когда «визуальное» противопоставляется вербальному: визуальный, пространственный образ – знаку; либо экранная культура – традиционно книжной, бумажной; либо и то, и другое; либо еще что-то.

    Наконец, я бы добавил к характеристике чтения как практики особого рода забытое из «потока сознания»: кажется, главная особенность чтения (которую мы как-то проморгали) состоит в том, что чтение (чего – книги, текста, произведения) направлено на это что только формально, а реально оно ориентировано на  самого читающего. Т.е., это (как и слушание) в некотором смысле возвратное действие: через книгу к себе. Аналог – писание дневника.

     По п. 2.  («Чтение и действие») я хотел бы проверить, правильно ли я понимаю «предметы обеспокоенности» в ситуации с чтением. Одна обеспокоенность тем, что дети мало читают; вторая, в некотором смысле противоположная (Андрейченко), что чтение мешает выработке собственной позиции. Т.е., неспособность к самостоятельному выстраиванию смыслов – это не «обратная обеспокоенность», а ровно та же. Если это так, то я не понимаю, что добавляет следующий абзац  («Но смысл – это структура» и т.д.). Дальше я совсем отключаюсь, возможно, потому что Лумана не читал, но, м.б. и не поэтому. По-моему, осмысленное действие вполне возможно и без чтения, хотя этот вопрос сам предполагает привязку к конкретной ситуации, т.е. точный ответ: когда как.   

   

    По п. 3. Правильно ли я понимаю, что чистой «сообщительностью» Вы называете гипотетическую организацию общения до возникновения мышления и МД (условно – до «пентеконтеры»), противопоставляя ее мысли-коммуникации? (Здесь для меня интересный вопрос: мысль-КМ, по Вашему, заняла место «общения», вытеснила его, либо добавилась к нему, и ныне они сосуществуют?) Но тогда после утверждения о чтении и письме как техниках организации мышления  непонятно, о каком чтении в докоммуникационную эпоху речь идет??? Вообще интерпретация чтения и письма как техник мышления, по-моему, вторична: сперва надо бы зафиксировать нашу трактовку говорения и слушания, речи по отношению к мышлению. Я думаю, что это как раз техники общения, породившие мышление (или бывшие необходимыми условиями его рождения). А вот каково место чтения и письма в этой реконструкции?    

 

По п. 4. Откуда берутся перечисляемые способности (способность к воображению, способность к переживанию и способность к трансценденции), да еще в таком определенном наборе? Из педагогики? А способность к пониманию не нужна, или это не способность?

   Не понимаю (похоже, что грамматически) фразы о редуцированном чтении «при неизменных, привычных смысловых структурах – движение по сюжету, при неизменных (не требующих дополнительной работы воображения) ситуациях – приобретение новых знаний и инструментов». Для меня «привычные смысловые структуры» (а тем более, неизменные) тоже требуют пояснения. Читаю я, допустим, разные тексты: один про Фому, другой про Ерему. И какие там неизменные смысловые структуры возникают?

   И причем здесь массовое книгопечатание? То, что в результате («революции Гуттенберга») мы стали читать слишком много, и это вредно, Ортега-и- Гассет писал еще лет 70 назад, а вот интерпретация этого феномена через различение общения и коммуникации м.б. важной, но требует уточнений (см. выше).

   В последнем абзаце, похоже, опять трудности у меня с грамматикой. Там, кажется, нет никакой «точки зрения», а говорится, что в современном обществе самостоятельно мыслящих людей вообще-то много не требуется, и поэтому было бы естественно, чтобы чтение (-2) стало элитарным занятием, что и происходит. Если это так, то перед нами важнейший тезис, определяющий возможную стратегию государства в сфере образования. Но правильно ли я понимаю???   

 

 

 

 


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх