Эпистолярий "Про Чтение"
19.12.06. М.Рац

версия для печати

19-20.12.06.

М.Рац

Я прочел Ваше письмо, Юля, а также фрагмент стенограммы Лектория, перечел Ваше письмо от 2.12 и начинаю бояться, что мы утонем в собственных текстах. Давайте как-нибудь исхитримся и попробуем сосредоточиться на уже поставленных вопросах, избегая постановки новых. Для начала предлагаю маркировать особым образом, (например, шрифтом) возникающие интересные, но не обязательные для спец. нашего обсуждения вопросы.

   По поводу Вашей ситуации и озабоченности чтением. По совокупности всего Вами написанного я могу это понять только так, что у Вас лично все в порядке, а беспокоит Вас ситуация с чтением в социуме (Зиновьев, девушка в метро, студенты), каковую Вы исправляете в меру сил педагогическими средствами. И даже когда Вы пишете о неразрешимых проблемах, тут же выясняется, что проблемы эти решаются. (10.12.:я часто сталкиваюсь с различными проблемами /причём неразрешаемыми/ в коммуникации, в коллективных работах, которые требуют рефлексии и её конструктивного оформления, которые связаны с том, что у участников её не поставлены техники  именно чтения. И это оказывается тем, во что мы упираемся. И знаю, что эти проблемы разрешаются после проведения людей через «тренинги на чтение».)

   Собственно, этого я от Вас и добивался, а коли так, то и прекрасно, поскольку у меня все наоборот, и мы дополняем друг друга в совместной работе.

   Что касается рамочной ситуации с письменностью, то, несмотря на Ваши сомнения, надеюсь, что более или менее Вас понимаю, и эти темы мы еще обсудим. Пока что Вы предлагаемые мною интерпретации не отвергли, хотя некоторые вопросы остались подвешенными. Один, особо важный для понимания, я, кстати, хотел бы выяснить, не откладывая. 2.12 Вы пишете: «до тех пор пока чтение не является практикой, рефлектируемой и контролируемой, чтение будет объемлющим по отношению к жизни». Объемлющим Вы называете здесь чтение по пересказу? А в первой части фразы речь о нем же, либо все-таки о чтении письменных текстов?

   Теперь к Вашему последнему письму и стенограмме. Тут ситуация прелюбопытная, поскольку стенограмма, сама по себе очень интересная (я ее читал по второму разу и прочел, конечно, по-новому – инструментально, – благодаря новому контексту), вставлена в нашу переписку на правах чего-то вроде методологической консультации («трансляция в коммуникации»). Но теперь задачка связать ее с ситуацией здесь и теперь. Дело ведь в том, что в стенограмме речь о коммуникации вообще, а у нас разговор гораздо более конкретный – о чтении – и притом идущий далеко не первый день.

   Еще любопытные штрихи к этому стыку.  Я писал о том, что мы читаем для себя. (Чтение /чего – книги, текста, произведения/ направлено на это что только формально, а реально оно ориентировано на  самого читающего. Т.е., это /как и слушание/ в некотором смысле возвратное действие: через книгу к себе.) Но это совсем не рефлексия, а вот какая тут связь с рефлексией, – интересно. Поэтому я попросил прояснить Вашу фразу насчет связи «рефлексии и её конструктивного оформления» с «техникой  именно чтения». Вы мне отвечаете соображениями о рефлексивной функции письменного текста (о том же и в стенограмме). Тоже интересно и по делу, но вроде не то, о чем я спрашивал. Так что вопрос-то остался.

   Вот несколько соображений по тексту стенограммы в контексте нашего нынешнего разговора: так бы я их связал.

(Между прочим, в связи с байкой про Кельнский собор. Сомневаюсь, что Вашу позицию в ходе экспериментальной работы следует трактовать как абсолютно позицию не ученого. Точка зрения  законная, но не единственно возможная, поскольку Вам же говорят, что можно ее достроить до позиции ученого. Вам это не нужно было, а другому, может, необходимо: в этом же смысл байки.)

   Там очень интересное сопоставление  методологической коммуникации (Ме КМ) с интрнет-общением. С точки зрения адепта первой Вы возражаете против характерных особенностей второй, а именно против: 

1) Понимания текста, как говорящего о чём-то.

2) Способа кусочного понимания текста.

3) Понимания по схеме стимул-реакция.

4) Возможности быстрого спускания в коммунальное понимание.

    Если теперь фокусироваться не на интернет-общении, а на чтении, то я добавил бы к этому перечню еще, как минимум, два пункта, направленных против:

5) Формального чтения, т.е. чтения без личного отношения к читаемому (как часто  

    читают по школьной программе или «по долгу культурного человека») и

6) «Словесного»  чтения или понимания, когда за понятными вроде бы словами не 

     просматривается деятельностное или мыслительное содержание сказанного.   

     (В Вашем письме говорится о формальном чтении, кажется, в значении,        

      объединяющем эти два пункта.)

    Но первый из Ваших пунктов для меня темен. С одной стороны, понимание текста как сообщения о чем-то не мешает всему дальнейшему. С другой, – могут быть тексты ни о чем, чистые действия – возражение, согласие и т.п., но могут быть и касающиеся объекта или ситуации, именно о чем-то. Почему же их нельзя понимать с этой стороны? Как следует из дальнейшего, это недоразумение, вызванное неточностью формулировки. Я бы первый пункт сформулировал так: против понимания текста, только как говорящего о чём-то.

   Соответственно дальше, когда Вы переходите к характеристике Ме КМ, я говорил бы о том, что в этом случае   текст перестает пониматься, как текст только о чем-то.  Он еще выражает позицию, из которой это что-то видится таким образом. Убрав (или не поняв) позицию, вы получите текст о том, как мир устроен «на самом деле» Но, с методологической точки зрения, представители разных позиций могут иметь и разные онтологические картины. Т.е., (будущий) третий пункт я понимаю так, что коммуникативный (а вообще-то любой) текст для его адекватного понимания необходимо раскладывать на две составляющие: организационно-деятельностную и объектно-онтологическую.

   И это вполне логично увязывается с Вашими двумя предыдущими пунктами, гласящими, что:

1) текст,  поскольку он создан из позиции, начинает пониматься, как совершение определенных коммуникативных действий в данной коммуникативной ситуации, и 2) мы начинаем понимать текст (или создавать его) как имеющий  определенные мыслительные основания, логику, принципы и т.д.

Кстати говоря, первый и третий пункт были разыграны у нас вживе с А.Г. Бермусом. О прочитанной весной стенограмме я тогда и думать забыл.

   Дальше важный для меня (и, видимо, для Вас) пункт про особенности научной коммуникации и – добавлю – чтения научных текстов. Может быть, имеет смысл представлять дело так, что в науке не только второй, но и первый пункт (про действие из позиции) есть, но он редуцирован, поскольку позиция всегда натуралистическая, и ситуация объективирована и натурализована. Там, кажется, вместо ситуации условия работают. Это очень важная редукция, на ней вся классическая наука строится, и тут еще отдельная тема об организации научной коммуникации и дискуссии. Было бы полезно положить рядом принципы организации массовой, научной и методологической коммуникации (в первых двух случаях, если угодно, общения). По идее, научная коммуникация д.б. частным случаем методологической, а массовая  совершенно специфична.

   И вот, наконец, главная зацепка с нашей сегодняшней ситуацией и темой: методологический текст «невозможно произнести два раза. Потому что он каждый раз произносится в другой ситуации. Повторить эту конфигурацию из участников и совершаемых ими коммуникативных действий, их личных оснований, представлений и полаганий, которые они выносят, невозможно. Поэтому и методологический текст повторить невозможно. И это первая характеристика методологического стандарта коммуникации и в том числе – методологического текста. Он не повторим. Текст может быть написан, но это отдельная тема. «Методологично» всегда создавать новые тексты». Теперь мы и обсуждаем эту «отдельную тему». Я бы к ней поставил эпиграфом мысль Бурдье (которого почти не могу читать, цитата из книги Шартье): «Книга меняется уже потому, что не меняется, когда меняется окружающий мир». Здесь многоточие:…, обозначающее выход за рамки стенограммы.

«Поехали дальше»: теперь о горизонтах КМ. Это тоже, кажется, к чтению впрямую относится, но требует, на мой вкус, некоторой доработки.

Итак, один горизонт – локальная КМ ситуация, с которой более или менее понятно. Но за ней стоит второй горизонт – большая социокультурная ситуация (СКС), «которая несет то, что называется смысл». Это я плохо понимаю: а что же, локальная ситуация бессмысленна, что ли??? И тут же второй момент: идея СКС остается не очень внятной для внешнего слушателя/читателя: чем же СКС отличается от локальной коммуникативной или вообще деятельностной ситуации? Я бы отвечал буквально по ее наименованию и схеме ВДиТК: тем, что она захватывает материал культуры. А вот в качестве третьего горизонта я говорил бы соответственно о культурно-исторической ситуации. (У Вас в письме она мелькает, а у меня, кажется, все это опубликовано даже – в другой связи, – но искать скучно и долго: писать меньше надо!)

      Тема же для меня не очередной горизонт (которого в виде темы может и не быть), а важнейший самостоятельный предмет обсуждения, в частности и в связи с нашей темой. 

По мне так здесь – в тексте стенограммы – разрыв, а именно: от ситуации КМ до темы, как от Иерусалима до Москвы. Понятие темы вводить надо – в данном случае в оппозиции к ситуации – и работу тематизации проделывать. Тема, ясное дело, понятие функциональное, т.е., ситуация и сама может стать темой, но это очень частный случай, и это будет уже рефлексивное ее (ситуации) обсуждение. Вообще же, сдается мне, тема рождается из ситуации посредством особой фокусировки и последующей объективации. При этом обычно берется только одна – две темы из множества возможных, и происходит какая-то редукция, в частности, вроде той, что упоминалась при обсуждении научной коммуникации. И затем меняются рамки, причем тема сама может выступать как рамка дальнейшего обсуждения, тогда происходит выворачивание и она рефлексивно объемлет коммуникацию. Здесь разбираться надо, и, если танцевать от обсуждения коммуникации (как в Лектории), то можно это проделать на примере и материале чтения. Среди прочего я предполагаю, что может быть полезно различать два типа коммуникации: ситуативную и тематическую. (Я пишу эти заметки по ходу чтения, так что позже добавляю к сказанному, что,  если я правильно понял дальнейшее, то для Вас именно тематическая КМ выступает как методологическая.) И, конечно, обсуждение темы чтение в контексте КМ (а еще бы лучше чтение и письмо в контексте КМ) жутко мне интересно, поскольку заполняет лакуну в (или дополняет) КСО совершенно необходимым образом. И у Вас вроде бы для него свой контекст есть типа комм. менеджмента и/или других предметов (?).

    Затем уже к схеме: знания и опыт бывают общие (хрестоматийные, как там нарисовано), а бывают у каждого собеседника свои, личные. Так что здесь вопрос: рисовать ли их как есть (предполагая, что личные сняты в триадах), либо дважды: как уже нарисовано, и в придачу к каждой персональной триаде, превращая ее т.о. в тетраду.

     Я заканчиваю со стенограммой. Еще два момента. 

     Вы пишете: «текст – это не ответ, не диалог – это всё вторично. Текст – это организация рефлексии. В этом его главная задача. Создать его – значит, такую рефлексивную структуру создать, а понять его – значит в первую очередь понять и освоить эту структуру». Ну, если Вы взялись за определения, то я бы сказал, что текст – это, прежде всего, форма существования и передачи некоторого содержания, мысли, а уж в этом качестве, естественно, – рефлексивная структура. Вместе с тем это и продукт мысли. Обсуждать его рефлексивные функции нам необходимо, но причем здесь ответ и диалог? Я не понимаю: кто это такие странные отождествления делает.

     И последнее: точки в «рефлексивных переходах текста», как и сами эти  «рефлексивные переходы», для меня просто пустое место: скажите хоть в каком пространстве они (переходы, точки) мыслятся?

Теперь к Вашему последнему письму, по его пунктам.

  1. Пока про переходы мало что понял, как и в стенограмме. (Но там вообще, кажется, о каких-то других переходах речь?) Наверное, это связано с моей читательской тупостью. Мне здесь явно не хватает пространства с техниками чтения. Во-первых, двух-трех примеров мало (они, мне кажется, разнотипные, а у Вас есть глухое упоминание о других); во-вторых, мне тут мерещится такой примерно ряд: типы чтения, о которых мы много говорили в начале, – техники его, о которых теперь Вы говорите, – персональные особенности (стили) чтения.
  2.  История Ваша про чтение в детстве как раз и демонстрирует то, что Вы были вундеркиндом (надеюсь, это не обидно? J). Здесь два вопроса. Первый: как этому учить в школе (тех, кому это нужно)? Второй: а нужно ли это все простому человеку? Т.е., нужно ли этому в школе учить и готовить массу ярких индивидуальностей (да еще таких, которые Диккенса читали, если Каверина помните)? Всех, конечно, не выучить, но вопрос остается.

     Специальная просьба: примерчик можно к нехитрой «технике чтения: перевода понятийных конструкций в воображение ситуаций, и обратно – движения от реальных ситуаций к заоблачным категориальным конструкциям».

     В связи с Вашим (или бартовским) «разговором между текстами» у меня хулиганская идея появилась: а не из такого ли «разговора» родился постмодернизм со всей его философией, культурой и, я бы сказал, даже практикой (дурить людям голову)?!

      3.  Как я уже говорил, ничего не имею против выхода к рамкам, понятийной работы и т.п., – вроде по этому поводу мы уже договорились, – но   правильно ли я понимаю, что здесь Вы имеете в виду не столько нашу        работу здесь и теперь, сколько работу читателя? И кстати, что такое ответное чтение в отличие от вопросного?   

      4.  Не согласен я с тем, что каждому типу текстов соответствует свой способ  чтения (писал об этом в КСО): можно и Канта читать «формально», а  телефонный справочник – содержательно. Здесь гораздо более хитрая связь: «мертвый» текст, конечно, обладает некими имманентными свойствами, но, «оживляя» его в процессе чтения, мы можем сильно их менять. Коммуникативный текст можно употребить как транзитивный и наоборот.

    Сомневаюсь также насчет того, что  инструментальное чтение можно трактовать как разновидность нормативного. Скорее, это два разных типа. Нормативное, если я правильно Вас понимаю, это задающее нормы, образцы и эталоны  активности читателя, а инструментальное по Барту – это нацеленное на получение знаний, а по мне (J), в расширенной трактовке – на получение любых средств и пособий к собственной деятельности.

   Мало Вы меня порадовали с «продвижением»: нас же в этом пункте не Акунин интересует, а продвижение текстов ММК. По-вашему получается, что, кроме насилия, и средств никаких нет?! А что же Вы думали, замышляя Ме бестселлер?

     5.  Ну, и замыкая тему с рефлексией.  По-моему, мы проскакиваем здесь интересное место: не кажется ли Вам, что устность и письменность – одна сторона дела, а есть еще и другая – разнотипность текстов, облекаемых и облеченных в ту или иную форму.

    И самое для меня интересное: «отдельная тема, что чтение – это не акт по отношению к одному тексту, а процесс, в который вовлекаются разные тексты, и то, что чтение – дело коллективное, а не индивидуальное». Я здесь вижу перспективу развертки классического тезиса Куфаева об общественно-историческом прочтении книги «до дна» в отличие от частичного индивидуального прочтения. 

 


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх