Эпистолярий "Про Чтение"
18.12.06. Ю.Грязнова

версия для печати

18.12.06.

Ю.Грязнова

Это будет, как я и обещала, рефлексивное письмо. Но рефлексивное не только по темам, которые мы с вами обсудили, а и по тому, как мы с вами друг друга читали.

При этом мы с вами сходимся в том, что меня, как и вас интересует чтение письменных текстов. И всё равно каких. Жанр не имеет значения. Просто все мои примеры из художественной литературы связаны с тем, что они просты и очевидны, с ними чаще сталкиваешься.

Самым лучшим в вашем последнем письме для меня стало замечание об «оторванности моего текста от ситуации социокультурной и моей личной». Лучшим, потому что  заставило меня сформулировать и то, что делаю я, и понять то, что мне было до тех пор непонятно и некомфортно в ваших текстах.

Да, последнее письмо было оторванным от ситуации. Потому что ситуация и личная и социокультурная была выложена в письме, кажется от 2.12.06 (короче, в предыдущем письме). А в последнем осталась культурно-историческая больших масштабов – как ситуация письменности. И вы перестали меня понимать. И это стало поводом для того, чтобы собрать мне всё то, что мы обсуждали про чтение в довольно определённую конструкцию и тезисы.

 

  1. Одна из трудностей чтения состоит в том, что чтение – это сплошные переходы. Причём не переходы от теме к теме, схемы к схеме и т.п., то есть переходы между знаковыми конструкциями, а переходы, от одной техники чтения к другой. А, как правило, люди овладевают либо одной техникой чтения, либо (и это уже признак высокого развитого интеллекта J) парой.  И мой пример про чтение о героях и чтение о мирах – это один из вариантов этого дела.

Я не думаю, что можно точно исчислить все места и переходы чтения (хотя я это неоднократно пробовала делать, и каждый раз у меня получались разные схемы: делала такую схему в курсе «Аналитика текста» и в феврале 2006 года на Лектории). Но теперь понимаю, что каждый раз эти схемы выражали не устройство пространства чтения, а степень развитости техник моего чтения. И, как я тоже вам уже в одном из предыдущих писем писала, в чтении самое интересное – создание (или освоение) новых техник чтения.

2.  И в этом смысле, например, детское «запойное чтение» - не чтение, разумеется. Потому что в нём действует одна освоенная техника чтения. И не важно – это техника отождествления себя с героями и их ситуациями, или же техника освоения нового мира. Я провела около 7 таких вот бессмысленных лет детства за чтением. Причём, это была интересная история. С 5 до 12 лет я освоила всю классическую литературу – русскую и европейскую. Причём не по одному разу, а в немыслимых количествах. Чтобы было совсем весело – я Анну Каренину читала, думаю, раз 20. Войну и мир – не меньше 5. Ну, и т.п.(у меня ещё скорость чтения составляла тогда 100, а то и 150 страниц в час, при этом я ничего не пропускала, и читала нормально, строчками. А не страницей целиком. Этому я так и не научилась).  А дальше возникла сложность. Потому что по сотому разу ничего читать невозможно, а перейти от литературы 19 века к литературе века 20 (всяким Платоновым, Борхесам, Маркесам и прочим Кортасарам) не получалось. Внешне это выглядело так: мне было неинтересно. Но на самом деле эти тексты просто уже «сюжетно-героическим чтением» не брались. И я не читала ничего до 18 лет. И стала читать не потому, что «повзрослела», а потому, что рядом оказалась пара однокурсников-приятелей, которые меня «научили» другому чтению. Чтению, когда самое интересное – это форма выражения, способ конструирования текста. Когда текст в целом – некоторое отношение к миру, а не конкретные герои. И что-то в этом роде подобное. Сейчас не возьмусь за детальный анализ, что я там и как читала. Где-то тогда же стала читать стихи. Ну, потому что – какая же поэзия без формы?

Дальше наступил следующий этап – это уже при встрече с ГП, играми, семинарами. Тут возникла сложность с философской литературой. Потому что ни сюжета, ни героев, ни переживаний явных, ни заманчивой формы. Я очень долго мучалась, честно. И, вот интересно, что «пробило» меня на самых, наверное, сложных текстах – на Хайдеггере. И тоже понятно, почему. Если всё остальное можно было ещё читать, имитируя чтение, как-то используя уже имеющиеся техники освоения текстов, то Хайдеггер был недоступен в принципе. Ни под одно предложение ничего знакомого не подводилось. Но я иногда бываю очень упёртая. И я добилась того, что смогла освоить нехитрую, но тогда очень значимую технику чтения: перевода понятийных конструкций в воображение ситуаций, и обратно – движения от реальных ситуаций к заоблачным категориальным конструкциям. Дальше дело пошло… Причём, тоже очень интересно, что я даже точно знаю, на каком месте у меня это сложилось. На пересечении Хайдеггера и сочинений аввы Дорофея. Два текста вместе и дали соотнесение конструкции из знаков и ситуации. Вообще, чтение святых отцов отличный материал для освоения двух техник чтения – вот этого перехода от речи к ситуациям действия, и для позиционного анализа. Так как у них же ситуация была всегда, что они должны были определиться оп отношению к тем или другим текстам: определить – ересь это или нет, и проводили очень тщательно позиционный анализ, отделяя каноническую позицию от еретических.

Ну, и ещё дальше случалось со мной несколько подобных историй со сменой техник чтения. И, конечно, я не совсем точно сказала, что детское чтение не было чтением. Чтение,. конечно, с понятным переходом от себя любимого к описанному герою и обратно. Но это, одна из  самых примитивных техник чтения. Примитивнее только «формальное» чтение, когда связываются между собой одни группы слов с другими. Как известно, студенты это любят больше всего. Называется это – определение: типа «общество – это сумма всех знаний, которые выработало человечество». И ничего ни за одним из слов на стоит. Просто между ними стоит «тире».

И вы абсолютно правы. Читать в школе не учат. Больше того, всё построено, кажется,  именно на том, чтобы дети несчастные освоили чтение определений. Потому что я могу, конечно, ругать ребёнка за то, что он не в состоянии пересказать раздел из учебника истории про то «как церковь боролась с инквизицией». Но когда я прочитала этот раздел сама, то поняла, что его можно либо выучить наизусть, либо никак. Понять это невозможно. Там просто отсутствует связь между ситуациями и понятиями (то есть и сами понятия отсутствуют), между фактами и их объяснениями и т.п. А ведь отвечать в школе надо… Но на этом выросла целая академическая культура. Гуманитарии говорят, что тексты разговаривают с текстами. Это ещё бартовская идея. У него-то она была под определённые задачи: освободить чтение от биографии и психологии автора, показать его мыслительным, не принадлежащим человеку предприятием. А редуцируется она обычно в «реальный» разговор текстов с текстами: цитированием, переходом от одних цитат к другим. И этому разговору нет конца. А то, что за разными цитатами, которые по видимости одно и то же, если начать реконструировать, стоят разные совершенно объекты (называются-то одним словом, а схемы совершенно разные) это при разговоре текстов с текстами никого не волнует.

 

3. А теперь, от своей истории – к нашей с вами. Я – именно в силу так понимаемого чтения – уверена в том, что «получить персональный инструмент чтения» возможно только если, помня, конечно, об этом желании, уйти за его пределы: от личной ситуации к социальной, от социальной – к исторической, от анализа ситуации к понятиям, от ответов к вопросам, а от вопросов к ответам. «Вопросное» чтение такое же безумие, как чтение «ответное». И я вам очень благодарна как раз за постоянные новые вопросы. Которые меня возвращают к определённости. Но не могу при этом всё время двигаться в линии инструментальной или анализа ситуации.

4. При нашем разговоре о текстах и чтении нужно определять их соотнесение. Потому что теперь я могу говорить, что да, существует такой тип чтения – инструментальный. Видимо, он разновидность нормативного чтения. Того самого «делать жизнь с кого». Но под этот тип чтения есть и соответствующие тексты. Помните, я вам рассказывала про девушку, читающую Космо? Что она там читает? Инструменты. Как провести первое свидание. Или как провести последнее свидание.  Что носить? Где покупать? Что хорошо. А что плохо. Полный набор: от ценностных нормативов до инструкций типа «маска для увядающей кожи». И иначе эти тексты и читать-то бессмысленно. Но и от социологии чтения мы с вами никуда не уйдём. Потому что чтение – не наше персональное дело. Читаем-то мы то, что написано. Или, если хотим читать как-то иначе – то должны сперва это написать. А потом, между прочим, заставить кого-то это прочитать. И тут можно поговорить и про «продвижение». Оптимально «продвигается» текст, если он а) ложится в уже выстроенную у читателя действительность; б) требует для своего прочтения стандартных техник чтения. Опять же – самый простой вариант – продакт плейсмент. Оксана Робски. Массово действительность задаётся рекламой. И соответствующее потребляющее чтение. Дальше вы берёте пачку известных брендов (это города, дизайнеры, еда и т.п.)  и вставляете в сюжет какой угодно, только герои должны в сюжете всё время этим пользоваться. Но это, конечно, крайний и самый примитивный случай. Или Акунин. Действительность, которая есть у всех жителей России – сформированная русской хрестоматийной литературой. И детектив, как чтение  с ожиданием разгадки. И при этом ведь хорошая литература получается.

Вернувшись к социологии чтения… мы же читаем не только под персональные задачи или в персональных ситуациях, но и в более широких социокультурных ситуациях.  Тот круглый стол у Архангельского я наполовину пропустила, а вот конец посмотрела. Там выступил кто-то из зала и сказал: философия нужна в двух исторических ситуациях: когда что-то зарождается и когда приходит пора подводить итоги.  То есть в иное время – не нужна философия.  И тексты философские, и их прочтение.

А про письмо и не говорю. Либо вы попадаете в мейнстрим какой-то, либо создаёте организацию по принудительному прочтению. Я про «Охоту на власть» могу сказать только это – это организация принудительного чтения. И это очень позитивный пример. Ну, посмотрите. Книга была издана полтора года назад. 4 издания: подарочное, мини-подарочное, совсем скромное и Интернет-версия. Полтора года подряд идут её презентации в Москве и регионах, создан специальный сайт, создано специальное сообщество в ЖЖ, создан персональный сайт Шайхутдинова. И при этом есть ещё армия «Молодых лидеров» - постоянно идущие у Попова школы с молодёжью, где книга представляется, обсуждается и т.п. За полтора года упорного продвижения можно и заставить обратить на книгу внимание. И даже прочесть. Ну, и в мейнстрим она более или менее попадает. Она же делалась в ориентации на книги Стокгольмской школы экономики. По крайней мере. Первая её часть. Напор, Задор. Резкие позиции. Чёткие схематизмы. Картинки. Хотя, с этим мейнстримом она чуть опоздала. Все уже от напора-задора книжек по менеджменту приустали.

5. И, наконец, про чтение и рефлексию. Тут, мне казалось, я следовала за вами. Это же вы сказали, что чтение обращено на себя. И как тут не согласиться? Чтение инициирует и оформляет затем нашу, обращенную на себя рефлексию. И. между прочим, функция текста, как сообщения – это из устной культуры. А в письменной текст прежде всего – организация рефлексии. Посмотрите, между прочим на  схему МД. Текст – это ровно её середина, центр. И коммуникативная функция обращения к другому – только одна из.

(Хотя внутри схемы МД это будет уже не моя рефлексия и не ваша, а коллективная, как и коллективное чтение… Но это тоже – отдельная тема, что чтение – это не акт по отношению к одному тексту, а процесс, в который вовлекаются разные тексты, и то, что чтение – дело коллективное, а не индивидуальное).

Но более подробно про рефлексивную функцию текста и чтения я уже однажды высказывалась на Лектории. Посмотрела сегодня. И принципиально ничего бы по этому поводу не добавила. Это стенограммы Лектория 13.02.06. и 20.02.06.

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх