Дискуссия о "Новом Кентавре"
В.Воловик Письмо о "Кентавре" 5.09.06.

версия для печати

Здравствуй, Юля!

 

У меня нет развернутой позиции по «Кентавру». По сути, я почти ничего не знаю о теперешней ситуации, кроме того, что можно понять из не слишком регулярного чтения «Кентавра». Я понимаю только что «Кентавр», строго говоря, никогда не был журналом ни в современном ублюдочном смысле, ни в смысле академических научных изданий.

Он более или менее последовательно выполнял по отношению к методологическому сообществу ту же роль, которую аббат Мерсенн выполнял по отношению к ученому сообществу Нового времени.

А Мерсенн был центром переписки между полутора десятками крупных ученых. Кто-то из них присылал Мерсенну свои работы или письма с размышлениями, а он рассылал эти работы или размышления остальным, побуждая их к ответным репликам, которые, опять таки, рассылал всем. И этим задавалась обстановка на переднем фронте ученых занятий.

Зеркало не меняет прямо внешность, но именно отражая внешность, оно приводит к ее изменениям. И миссия «Кентавра», как я ее понимаю, быть таким зеркалом по отношению к методологии.

То, что до сих пор я в этом зеркале видел, показывает довольно неприглядную картину, которая может быть не полна, но выглядит достаточно реалистичной. У меня складывается впечатление, что переднего фронта либо нет, либо он скрывается в глубокой тени. В частности, я знаю только обрывочные слухи о работе С. Попова. Сама эта цезура позволяет надеяться, что там происходит что-то важное.

Обилие воспоминаний, активное издание работ ГП и материалов ММК, создание «Методологического лектория» (я мало знаю о его работе, но у меня «методологический» и «лекторий» как-то вместе не укладываются) — все это указывает на события в теле, в тылах методологии, а не на переднем фронте. Именно отражение переднего фронта, пусть как пустого места, я считаю важнейшим приоритетом нового «Кентавра». В отношении методологии я не понимаю, как возможно ее тело, если в нем нет переднего фронта. Это уже и не методология вовсе.

Если принять мою позицию, то и сегодня достаточно элитарный журнал станет еще более эзотерическим (я не вижу в этом ничего страшного). И наоборот, ориентируясь на расширение авторов и читательской аудитории, мы рискуем превратить «Кентавр» в популярное издание. В этой связи должен сказать, что, отправляя свои статьи, я каждый раз не уверен, что они будут опубликованы. Я ведь точно знаю, что не методолог. И каждый раз для меня существует вопрос, будет ли мой материал уместен.

Но, несмотря на риск собственной неуместности, я предпочту, чтобы отбор материалов стал более жестким, чем наоборот.

В этом месте я должен согласиться с тобой, что Гена воспринимал редакционную политику, как выражение его собственной позиции. Но как иначе? Кто отвечает за журнал, тот берет на себя этот риск. Демократия здесь совершенно неуместна. Собственная позиция может быть усилена (например, за счет предварительного рецензирования материалов), но последнее слово всегда за редактором.

Глубоко уважая В. Марачу, в частности, за развернутую позицию по «Кентавру», я считаю, что проблематично «…организовывать работу редакции в ситуации различия точек зрения (например, по вопросу "публиковать - не публиковать")» на основе тех или иных принципов. Принципы важны, но решение не должно быть автоматическим. Стремление к консенсусу ослабляет каждую из позиций, в частности, размывает ответственность за решение.

Еще один пункт касается корреспондентской сети и других «журналистских» форм. В. Марача подробно перечислил такого рода находки. Большая их часть всегда казалась мне чужеродной. Я согласен, что коммуникации важны. «Упор на коммуникацию – согласен три раза!». Но… не могу найти точных слов… не публицистика, не воспроизведение даже лучших образцов масс-медиа, а содержательные коммуникации. Это небанально.

Вопрос о том, враг ли Вадим Маркович Розин или нет, может быть развернут содержательно, как в одном из коротеньких транскриптов (забыл название), где ГП в очередной раз обсуждал историю ММК и, в частности, коснулся именно этой темы. Он говорил о «четырехногих воробьях» и о том, как мучительно вырвать себе две ноги, чтобы двуногие не заклевали. Говорить в холодном общем виде о «социологии переднего фронта», маскируя те драмы, в которых участвовал, значит кастрировать мысль.

Я убежден, что адекватные формы публикации переднего фронта еще предстоит найти, как их приходилось искать всегда. Вся история высшего образования — история поиска таких форм. Средневековый диспут становится такой формой, но через какое-то время начинает упускать самое важное. И его критикуют Рабле, Эразм, да Винчи и др. В этот момент высшее образование покидает стены университета и перетекает в академии. В Королевском обществе Гук оформляет новую форму — эксперимент (который возникает, как демонстрационный). Русская техническая школа находит формы публикации переднего фронта, адекватные инженерии. В ММК вырабатывается рафинированная форма семинарской работы. Я не эксперт в таких вещах (они интересовали меня попутно), но у меня ощущение, что в какой-то момент эта форма перестала схватывать какие-то важные вещи. Может быть, поэтому в середине 80-х было так много сетований об упадке семинарской работы. Мол, семинары превратились в пространство разработки игр, а мышление из них ушло. И множество не слишком удачных попыток возродить семинары «раньшего времени».

Мне не встретился еще ни один содержательный форум, включая ЖЖ. Могут быть отдельные «содержательные» реплики, но содержание либо тонет в разветвлениях, либо не встречает содержательных оппозиций. Большая часть реплик — «скороспелки».

Может быть нужно особое модерирование, в чем-то подобное роли ведущего семинара или даже ОДИ?

К слову сказать, я считаю вполне уместным появление в сетевом «Кентавре» свободного пространства, в котором редакционная политика ограничивалась бы минимальным стандартным модерированием. Пусть методологи (и кто-то около) пишут там все что угодно, включая коммунальные выпады — в конце концов, это тоже часть картины. Но это пространство должно быть жестко отделено от ядерного пространства, репрезентирующего передний фронт.

Если говорить о «журналистике», я был бы счастлив увидеть в сетевом «Кентавре» видеоприложения к текстам (от докладов, до фрагментов игр и игроидов). Здесь есть и содержательные (проблема монтажа) и технические (сама  съемка и место на сайте) трудности. Иногда видеосъемка мешает протеканию рабочих процессов. Наконец, кто-то может оберегать свои находки от недобросовестного тиражирования. Но это было бы очень ценно (я готов предоставлять такие материалы о своих мероприятиях, если они покажутся интересными).

Но я считаю центральным вопрос о том, кто может претендовать и претендует на то, чтобы продолжить дело Гены Копылова. Я знаю, что ему многие помогали, но главное, почему «Кентавр» оказался осмысленным жизнеспособным изданием, связано с тем, что он в каком-то смысле и был Геной, жил его жизнью.

Мне казалось, что на эту роль претендуешь ты. Из обсуждений я понял, что этот вопрос должен еще кем-то решаться. Мне легко рассуждать из-за угла, но если бы я оказался на твоем месте, мне было бы страшно подхватить ту ответственность, что взял на себя Гена, но было бы еще страшней разделить эту ответственность на куски и этим убить жизнь «Кентавра». Тогда лучше отдать ее всю «в хорошие руки», если кто-то решится взять ее всю целиком.


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх