Дискуссия
Дискуссия о книге С.Комарова и С.Кордона

Современный этап методологического движения (Глава из книги)

 

Ситуация в методологии сегодня характеризуется двумя противоположными тенденциями. Эпоха организационно-деятельностных игр позволила методологам  превратиться из полулегального неформального интеллектуального объединения во всеми признанное и уважаемое научное течение. Даже после прекращения массового проведения ОДИ методология сохранила свое достаточно авторитетное общественное положение и использовала его для создания нормальных институциональных форм и организаций своей деятельности и своего производства.

Во первых появилась методологическая литература и методологическая пресса. Издается научное наследие Г.П.Щедровицкого и работы его учеников и сотрудников. С 1991 регулярно выходит методологический и игротехнический альманах «Кентавр» благодаря усилиям его бессменного редактора Г.Г.Копылова. Время от времени появляются выпуски весьма фундаментального журнала «Вопросы методологии».

Возможности методологии используются современной политической властью: создан и успешно действует в течение ряда лет Центр стратегических исследований Поволжского федерального округа во главе с П.Г.Щедровицким. Его деятельность позволила освоить методологам совершенно новую для себя сферу – область политического, государственного и правового управления. Существуют по всей России многочисленные научные и проектные организации,  которые либо возглавляются активными участниками методологического движения, либо работают в рамках системнодеятельностной методологии.

Методологи активно вторгаются в область современного образования – и как педагоги, и как исследователи, и как проектировщики образовательных систем.  В Москве  десять лет существует Школа культурной политики, в которой активно готовят новые поколения методологов. Подготовкой методологов и игротехников занимается Международная методологоическая  ассоциация под руководством С.В. Попова. В разных регионах России успешно действуют различные центры, школы и экспериментальные площадки, в которых отрабатываются новые образовательные технологии. Из них наиболее известна Тольяттинская академия управления.

Но с другой стороны в методологическом движении возникли и развиваются определенные тенденции деструктивного характера, Они вызваны двумя  невосполнимыми потерями для методологического сообщества:

1) Смерть Г.П.Щедровицкого в 1994 году. С его уходом ситуация в методологическом движении изменилась: исчез всеми признанный нравственный,  идейный и духовный лидер, стоявший во главе всего методологического движения многие десятилетия.

2) Конец блестящей эпохи  организационно-деятельностных игр, который также пришелся примерно на то же время.

Первые игры рассматривались как часть методологии, которые должны были обеспечить ее развитие.  Предметная область, связанная с тематикой очередной игры, тщательно методологически прорабатывалась. Проведенная игра становилась предметом тщательной рефлексии команды ведущих на специально организованной потом пост-игре.

Обилие заказов на игры не давал этого сделать. Большая часть методологической работы, проводившейся в порядке подготовки игры, переносилась на саму игру и осуществлялась силами ее рядовых участников. Замечательные категориально-понятийные конструкции, постоянно возникавшие в ходе игр, умирали вместе с ее завершением. Методологи не успевали их подхватить, осмыслить, адаптировать в системы методологического знания, сделать своим инструментарием.

Методология стала техническим придатком  игрового движения. Она использовалась для  решения сиюминутных задач обеспечения подготовки очередной игры. Во многих игровых командах происходила профанация методологии и вырождение ОД-игр. Постепенно игры стали  «вываливаться» из методологии  и оказались элементом чьих-то чужих, более глобальных игр и сценариев, поставленных анонимными властными структурами – как раз в тех точках, где тогда начиналось развитие общества.

Таковы были внутренние причины того, что методологическое сообщество постепенно стало терять интерес к организационно-деятельност-ным играм. К внешним причинам следует отнести крах в 1991 году тоталитарного общества,  для поиска ответов на многочисленные проблемы которого и заказывались ОД-игры. В 90-х годах игровое движение стало спадать, хотя практика проведения игр сохраняется до сих пор.

На основе опыта проведенных игр стало понятно, что сами по себе игры неспособны включиться  в контекст развития тех или иных областей деятельности, но только в качестве одного из элементов механизма этого развития. Методологи убедились, что нельзя обеспечить развитие тех или иных областей деятельности только за счет создания даже очень хороших программ и проектов. Развитие может иметь место только как саморазвитие. А для этого нужно, чтобы все ключевые фигуры в этой сфере деятельности вышли из своих частных позиций в позицию рефлексии по отношению к целому и совместно стали выстраивать определенную стратегию развития этого целого.

Но такая позиция предполагает для этих людей участие в новых для них видах деятельности: исследовании, проектировании и программировании. Раньше за пределами методологических исследований и проектных разработок методологи не выходили на практическую организацию многопозиционных коммуникаций и взаимодействий в той сфере жизни, которая была  предметом их профессиональных интересов. На ОДИ такая работа осуществлялась, но только в рамках игры и только в той степени, в какой это позволяло игровое время. Необходимо было развивать методологизированные виды и формы организации деятельности, но способные вписаться в практические контексты по заказу практики.

Новые условия существования методологического сообщества породили не только новые возможности для развития методологии, но и новые трудности. Более того, ее современное состояние некоторыми представителями этого сообщества воспринимается как кризис или даже конец методологического движения. Возникло ряд существенных проблем, связанных с самим существованием методологического сообщества – его организацией, формами коммуникации, воспроизводством, тематизацией.

В самом деле, было бы удивительно, если бы социокультурный кризис, охвативший Россию, не коснулся бы методологии, которая всегда стремилась быть сообразной культуре и жизни общества. В этих обстоятельствах методологи могли бы вывести и показать новый слой решения культурных и социальных проблем, а также предложить средства и методы их решения: ведь историческая миссия методологии состоит в том, чтобы указать выход из кризиса как проблемной ситуации. Но этого-то как раз и не происходит.

Принципиально изменилась сама ситуация в обществе: раньше методологи вели борьбу с господствующей социальной системой, критикуя и проблематизируя ее интеллектуальные продукты – науку, философию, культуру. Теперь же существует очень много действующих сил, и нет единого врага или оппонента. Прежде только методологи и игротехники могли работать в режиме социальныъх инноваций. Теперь у них в этих сферах полно конкурентов. В гуманитарных науках произошла смена ориентиров и парадигм, и то, что раньше звучало как смелое слово, теперь звучит как общее место. Интерес к методологии в прошлом был вызван тем, что это была возможность для проявлений хоть какой-то социальной активности и независимости. Сейчас препятствий для проявления социальной активности нет. Критика и проблематизация была одной из наиболее сильных сторон методологии. Но сейчас о проблемах кричат на каждом перекрестке, а не критикует разве что ленивый. 

 Сегодня существуют несколько групп и центров методологической жизни и работы, объединяющихся вокруг отдельных методологов, в рамках которых продолжаются методологические разработки в конкретных областях деятельности: педагогике, философии, науки, управлении, консультировании и других. Но при этом наблюдаются противоречивые тенденции: в одних группах наблюдается совершенствование и развитие, в других – деградации методологической культуры и мысли. Просматривается определенная потеря интереса к методологии, которая проявляется в том, что ряд методологов и игротехников ушли из нее.

Но, памятуя принцип, что человеческая деятельность и мышление захватывают человека и заставляют действовать определенным образом,  не следует разглядыванием судеб отдельных методологов не подменять их функциональную характеристику, а напрямую соотносить с ней. Нужно простроить современное пространство деятельности и определить в нем место методологии и методологов. Это позволит соотнести  мышление как сферу, обладающую какими-то своими парадигмами и характеристиками, и тем мышлением и его социокультурными характеристиками, которое «высадилось» и живет на каких-то группах методологов. А в связи с этим возникает две проблемы:

А. Все бывшее в методологическом движении было недостаточно отрефлектировано. Необходим анализ той социальной среды, в которой оно разворачивалось и которая постоянно накладывала на это движение определенные ограничения, но одновременно и создавало новые возможности.

В. В связи с этим возникает вопрос о пределах применимости основных принципов и подходов методологического мышления к современной действительности. Получается, что нынешняя социокультурная ситуация требует, чтобы сама методология стала другой по сравнению с ее советской предысторией.

1. Коммуникация. Наиболее серьезной проблемой стал кризис коммуникации между разными методологическими и игротехническими группами. Общее пространство коммуникации практически отсутствует. Поскольку коммуникация и профессиональный диалог является одним и важнейших механизмов развития и реализации методологии, их отсутствие начинает существенно влиять на характер методологического мышления. Для этого есть несколько причин, начиная от чисто житейской: люди должны зарабатывать деньги и у них остается все меньше и меньше времени для работы на себя. Но есть и более серьезная причина: методологические коллективы удаляются друг от друга все больше (как галактики после Большого Взрыва) не потому, что здесь действуют силы отталкивания, а потому, что пространство методологической деятельности стремительно расширяется. Нет, как это было раньше, единой методологической корпорации. Есть отдельные методологические группы, различные методологии, не связанные между собой методологические работы, где каждый последовательно «роет свою траншею». Учитывая творческий и открытый характер самой методологической работы, а также реальные и очень разные условия жизни самих методологов, сегодня  нельзя создать методологическую корпорацию или найти общее методологической дело. Отсутствуют темы и проблемы, интересные и значимые для всего методологического сообщества. Если же на коммуникативную площадку собираются люди вроде бы для методологии не случайные, то оказывается, что у них такие разные движения мышления и деятельности, что становится непонятным – как в этих обстоятельствах можно организовать и обустроить общий процесс коммуникации. Уже давно нет коллективной мыследеятельности, а есть отдельные группы методологов. Отсутствие методологической организации работы и коммуникации среди самих методологов привело к тому, что сейчас складывается множество несопоставимых друг с другом методологий.

В таких условиях отдельные группы методологов выстраивают миры и реальности, где есть место им самим, но чаще всего не находится места для других. Внутри коллективов, ведущих целевые разработки – проектные, аналитические или управленческие, нет проблем с коммуникацией и пониманием. Эти проблемы возникают при общении между разными методологическими и методологизирующими группами. Поэтому методологи все чаще произносят только монологи, а дискуссии между ними фрагментарны и несистематичны. Если же удается организовать такую дискуссию, то она быстро переходит из методологической в общеинтеллектуальную. Критерий методологичности при этом не удовлетворяется.

Отсутствие общего коммуникативного пространства, в котором можно было бы предъявлять свои работы и замыслы и получать реакцию от других методологов, приводит к разрушению критериев содержательности, осмысленности и практичности: отсутствие дискуссий не позволяет не позволяет осуществлять расслоение работ по критерию профессионализма и отделять собственно методологическое знание от методологообразного, которого стало много в разных других сферах знания и деятельности.

Другим барьером в методологической коммуникации является влияние инерции приобретенного, причем как в сфере собственно методологической деятельности, так и чисто внешне, в смысле завоеванного и утвержденного социального статуса и связанного с ним чисто человеческого авторитета. Оно проявляется, во первых,  в нежелании «серьезных методологов» сунуть с трудом добытый в «своей траншее» мыслительный продукт в жернова методологической проблематизации и критики, во вторых, в том, что не дает возможности каждому узнать, понять и обсудить  мнения и представления других методологов, а, в третьих, в отказе от оборачивания своего содержания на формы самоорганизации и мышление. Такое оборачивание в традиции ММК всегда являлось сутью методологического отношения, являлось не только воплощением мышления и деятельности, но и мощным средством методологической проблематизации. Такие авторы отказываются предъявлять сообществу основания своей деятельности и мышления, положенные в представленные ими для обсуждения разработки.

Преодоление этих трудностей профессиональной коммуникации предполагает решение трех задач:

а. Создание новой новых организационно-технических форм коммуникации методологов в условиях, когда семинарские и игровые формы их общения оказываются трудно осуществимыми или невозможными. Таким коллективным организатором общеметодологической коммуникации выступает методологическая пресса: методологические журналы и, в особенности, методологические сайты, которые позволяют повысить связность методологического сообщества. При их построении можно использовать те формы организации коммуникации, которые применялись в процессе проведения организационно-деятельностных игр. Но все равно такие виртуальные коммуникации в форме обмена методологическими текстами и их критиками не могут заменить непосредственного живого диалога, в котором процесс задавания вопросов «по ходу текста» позволяет обеспечить необходимый уровень его понимания.

б. Эти новые формы, в свою очередь, требуют специального обеспечения условий такой коммуникации, в частности, внимательное прочтение текстов друг друга, что предшествует любой осмысленной критике и проблематизации. Нужны специальные искусственные усилия для организации понимания друг друга, что в некоторых случаях может потребовать отодвинуть проблематизацию и критику на задний план.

в. Другим условием коммуникации, причем как между самими методологами, так и между методологами и внешним миром, является смена языка. Потребность в малопонятном «птичьем» языке в ММК диктовалась отчасти практическими потребностями конспирации и защиты от попадавших на заседания кружка «топтунов», а отчасти была вызвана трудностями освоения нового мыслительного и предметного материала. Потребность в изменении языка методологии обусловлена сегодня ситуацией выхода ее из подполья и прежнего эзотерического состояния. Для этого методология должна предъявить внешнему миру свои основания, а сделать это можно только с помощью достаточно  прозрачного и понятного всем языка. Только понятность изложения позволит методологии быть понятой и доступной всем. А такая прозрачность методологического содержания достигается за счет систематического изложения ее начали принципов и понятности ее языка.

Смена языка методологии обусловлена также коренным изменением социокультурной ситуации. Возникает проблема создания или отыскания такого методологического языка, который можно было бы использовать для описания современности, а также  решения тех задач, которые она ставит. Если методология собирается перейти в область социальной практики, то ей нужно называть новые вещи новыми именами. Но понятий у нее для этого оказывается не хватает.

2. Институционализация. Такой проблемы не возникало в ранние  периоды существования методологического движения, поскольку его привлекательной чертой было то, что он было принципиально неинституционализировано в советском обществе. Однако теперь ответа на вопрос об институциональном обустройстве методологии существенно затрудняет ее дальнейшее социальное развитие и самоопределение. Институционализация в этом случае выступает каке средство соорганизации методологических групп, в том числе, средство построения отношений методологических знаний со знаниями другого типа и рода. Возникает вопрос: каковы должны быть те институциональные формы методологизирующих людей, которые позволяли бы методологам воспроизводить методологический стиль мышления и придавали бы методологии социальную определенность?

Но при этом возникает и проблема определения допустимых границ и форм такой институционализации. Социальный институт есть стабилизирующая и консервативная компонента. Накопление институционального ресурса ведет к превращению данного института в нечто совершенно иное. Поэтому институционализация методологии не может осуществляться обычным способом, поскольку методология не должна становиться обычной формой знания и деятельности. Занимаясь методологией профессионально, методолог не должен становиться обычным профессионалом. В связи с этим возникает сомнение: может ли вообще методология институционализироваться или она принципиально неинституциональна?

Институциональная форма, как минимум, должна сохранять и поддерживать воспроизводство определенного типа жизни, но не связанного с конкретным содержанием и безотносительно к нему. Можно себе представить возможную методологическую институцию, как включающую в себя три институциональных уровня:

а) работа со специалистами в ОДИ и ОДИ-образных формах;

б) создание методологий, привязанных к конкретным сферам деятельности и знаний путем создания и реализации предметных методологических программ;

в) развитие собственно методологии самими методологами.

Однако окончательно решение вопроса об институционализации методологии вытекает из другой проблемы: может ли методология существовать как самостоятельная сфера знания и деятельности и что для этого нужно? Другими словами, судьба институционализации методологии зависит от ответа на вопрос – предъявлена ли сегодня позиция методолога как социальная позиция и, если предъявлена, то каким образом и в каких формах?

3. Самоопределение методологии. Методологи всегда относили себя к интеллектуальной элите, авангарду планетарного мышления, если угодно, правящему классу, обязанному и способному управлять культурой мышления собственных сограждан, а через это - развитием общества в целом. Методология родилась из смутной веры во всемогущество мышления, из убеждения, что можно с помощью изменения мышления трансформировать существующие деятельностные – социальные, общественные, научные – структуры. Для этого считалось необходимым постоянно поддерживать интеллектуальную избыточность методологии и методологов.

Но теперь ситуация коренным образом изменилась. Раньше ММК имел дело с господствующей социальной системой и теми культурными и знаниевыми формами, которые она породила. Это противостояние обеспечивало методологическому движению особую позицию, на которую больше никто не претендовал. Теперь же подобных питающих методологию оснований больше нет. Методологии приходится переходить к самостоятельному существованию наряду с другими параллельно развивающимися интеллектуальными и научными движениями и течениями, искать и строить новые основания и формы собственной жизни. Возникает проблема собственного профессионального самоопределения методологии и методологов. А такое самоопределение невозможно осуществить без поиска или построения определенных предельно широких социокультурных оснований существовоания методологии и функционирования ее в социуме. Такое самоопределение должно быть осуществлено в трех направлениях

во временном аспекте существования движения;

в пространственном – как определение того места и роли, которая методология играет или должна играть в нынешней жизни общества;

в пространственно-временном аспекте, как определение наиболее важных и существенных направлений, куда методологи должны вкладывать свои интеллектуальные усилия и где они должны взаимодействовать с окружающей их социальной и культурной средой.

Традиционно методологическое движение ставило перед собой в качестве основной цели изучение, а на его основе – изменение человеческого мышления. А дальше это изменение мышления или создание нового мышления должны были привести к изменению человеческой деятельности, отношений и жизни общества в целом. В своих конечных основаниях представители движения полагали, что таким образом они смогут полностью определять человеческое бытие и бытие социума и культуры. Однако надо понимании, что достижение такой цели и осуществление такой роли для методологии невозможно.

Дело заключается в том, что мышление представляет собой естественно-искусственный объект:

А. В мышлении важную роль  играют критика, рефлексия и конституирование, т.е. изобретения  определенных структур мыслительной деятельности и даже их сознательное построение. Все это представляет собой искусственные аспекты мышления.

В. На развитие мышления и его строение  оказывают влияние другие, уже плохо контролируемые человеком естественные факторы – культурная ситуация, исторические особенности коммуникации, психология мыслящих индивидов, особенности его деятельности и творчества.

В итоге мышление никогда не удается привести к состоянию, строго соответствующему замыслу или проекту методолога: живая мысль только отчасти напоминает спланированную реально уклоняясь в стихию мышления.  Адекватно отрефлексировать свои установки, представления и деятельность мышления, а также строго научно описать условия культуры и коммуникации не удается. Для этого надо занять позицию «вненаходимости», которую не может занять по отношению к нашему обществу и его культуре даже инопланетянин – ведь он тоже продукт определенной цивилизации и определенной культуры. Мыслящий всегда обусловлен культурной и институциональной средой, а также своей интеллектуальной практикой. Стремление к такой адекватности и научности существует как интенция, но никогда не реализуется полностью в каждый данный момент времени.

К тому же перестраивать существующее мышление и строить новое в смысле социально-инженерного, социотехнического подхода невозможно:

1) Исследование мышления позволяет получить не законы мышления, напоминающие естественнонаучные, а схемы и представления, которые фиксируют сложившиеся к данному моменту структуры и процессы мышления.

2) Мышление вообще не похоже на объекты техники: его можно конституировать, в каком-то смысле – выращивать, но не строить.

Кроме того, на представления методолога о мышлении существенно влияют его осознание и конституирование своей собственной работы: мышлению методолог приписывает именно те характеристики, которые оправдывают и обосновывают его собственную работу и его собственное мышление.

Все это требует от методологии осознания  природы мышления и понимания собственных границ воздействия на него, а также опосредования  своих действий этим пониманием и знанием. Такая методология может быть названа методологией с ограниченной ответственностью. Она не берет на себя задач, которые не в состоянии решить, но не отказывается вносить посильный вклад наряду с другими формами социального знания – наукой, философией, искусством, религией, магией и т.п. в структурирование и конституирование мышления, а через него – жизни и бытия. Она признает свою ведущую роль в критическом и позитивном осмыслении сложившейся практики мышления, проектировании новых структур мыслительной деятельности и обсуждении способов реализации этих проектов. При этом социальная ответственность  методологии заключается в том, чтобы обеспечить культуру и эффективность мышления. Эффективность мышления можно определить как методологически оснащенное, содержательное и соответствующее современным социокультурным условиям мышление.

4. Социокультурный анализ истории ММК. раньше методология существовала отдельно как от официальной науки, так и от официальной культуры и философии, критикуя их и строя на материале этой критики собственные теории и сферы применения. Но, возможно, это только конкретно-исторические условия возникновения и существования методологии в Советском Союзе и они еще не доказывают самого факта самостоятельности методологии как области знания и деятельности. Поэтому нужно вернуться к истории методологического движения, чтобы понять, что такого принципиально нового сделано методологией, а уж затем определяться по отношению к нему.

Так возникла потребность в новом цикле работ по анализу и реконструкции истории кружка, направленных на выявление глубинных – социальных, культурных и психологических, т.е. внемыслительных оснований его деятельности. ММК никогда не был формой и способом внутренней эмиграции, а вызовом тогдашней социальной неэффективности. Маркс для членов кружка выступал не как оппонент, и тем более не как основоположник, а как исходный мыслительный материал и как средство развития. ММК существовал по отношению к тогдашней социальной и научной как бы ортогонально: он вроде бы решал те же задачи, которые ставились официально, но совсем по-другому и в совершенно иной плоскости. При этом методологи занимались то педагогикой, то проектированием, то кибернетикой, то дизайном: здесь траектория была во многом случайной – кому куда удавалось устроиться. При этом они разрабатывали и анализировали свою историю в той мере, в какой это могло способствовать существованию методологии как сверхпредметной дисциплины.

ММК был продуктом уродливой тоталитарной эпохи именно потому, что выступал ее антагонистом. Но вследствие этого он был ее продуктом: его деятельность по характеру и содержанию носила черты тоталитаризма и государственности. В этом легко убедиться, если рассмотреть основания программно-проектной идеологии, на которой строилась теоретическая и практическая деятельность членов методологического движения. Проектно-программная методология используется только в стационарных, лишенных собственного развития, системах. Сама идея возможности проектирования исходит из отрицания у материала, в котором проект будет реализован, способности к самостоятельному целеобразованию и рефлексии. Проектирование предполагает  наличие некоторого демиурга, обладающего не только неограниченными познавательными средствами, но и достаточно сильной властью.

Историческая ситуация возникновения классической методологии фактически предопределила не только ее теоретические основания, но и ее стратегию, и формы существования методологического движения, и даже формы ее практического воздействия на общество – ОД-игры. Игры явились мощным инструментом втягивания и методологизации профессионалов, а через них – методологизации различных областей знания и деятельности. С изобретением и социальным закреплением игр появилась возможность на специально организованном пространстве обсуждать основания функционирования разных практических сфер и проводить действия по их методологизации. Распространение игр сделало возможным стратегию методологизации как особое социокультурное действие по отношению к любой деятельностной и предметной среде.

Современная действительность требует, чтобы методология стала другой в сравнении с ее советской предысторией. Прежде всего, она ставит вопрос о границах применимости проектно-программной методологии, а также системного подхода, лежащего в ее основе.

5. Методология и практика.  Сегодня в исторической реальности существует множество взаимно независимых противоборствующих сил. Здесь нет единой картины, а есть только определенные тенденции, борьба многих сил, соревнование целей и средств, соревнование целей и перспектив. Поэтому возникает заведомая невозможность реализации единого проекта. Если общество состоит из активных и способных ставить собственные цели образований, то для эффективного воздействия на него необходимы иные – не программные и не проектные стратегии и методы.

Это становится особенно очевидным, когда методолог приходит в политику, где он стремится не только к тому, чтобы помочь властям достичь их целей, но и реализовать какие-то собственные цели и задачи, в том числе – и методологические, но на материале политики. Методолог, работающей в сфере политики должен не только учитывать действительность, но и работать с реальностью – а это далеко не одно и то же. В политике участвует большое число других профессионалов, которые входят в нее со своими довольно жестко построенными технологиями. В этом их тактическое преимущество перед методологом, которому еще только предстоит выяснить основания своего участия в политике, выработать внутриметодологические цели и задачи, но прежде разработать соответствующую систему категорий и средств их описания и представления.

Но даже если методолог сумеет разработать свои проекты и программы, их существование и реализации зависит от двух условий: во первых, от личной поддержки методолога первыми лицами в политике, когда эта поддержка передается сверху вниз – от полномочного представителя президента до глав местных администраций, а, во вторых, от личного присутствия при реализации этих программ и проектов самого методолога. Как только он передает их в качестве продукта соответствующим лицам для практического использования, они исчезают. Политика является политикой не только в высоком, но и тривиальном смысле этого слова, когда свои узкие интересы становятся для ее участников целью, а захват власти – средством. Политика превращается в коммунальную реальность, которую методологи всегда презирали и которую они никогда серьезно не рассматривали. Следовательно, перед методологом, «идущими во власть», стоит дилемма: либо каким-то образом принять эту политическую борьбу и участие в ней (а методологически  сделать это можно сделать через ее концептуализацию), либо вообще отказаться от участия в политике.

Современная действительность требует, чтобы методология стала другой по сравнению с ее предыдущей историей. Так, в системном подходе сегодня акцент нужно делать на его антропологической, «человеческой» составляющей, а вопросы организации и трансляции мышления и деятельности приобретают вторичный характер. Особенно там, где речь идет о воспитании и образовании, которые в большей степени связаны не с передачей деятельности и развитием мышления, а с воспитанием чувств. Ситуация с методологической коммуникацией становится настолько важной и острой, что может потребовать изменения некоторых базовых ориентаций в методологическом движении. Раньше предельной рамкой и онтологической картиной была деятельность, а коммуникация помещалась внутри деятельности как позиционная коммуникация. Поскольку сегодня очень трудно организовать позиционную коммуникацию, то нужно организовывать деятельность методологов таким образом, чтобы она покрывалась рамкой коммуникации, т.е. коммуникация объемлет деятельность.

Проблема эффективности влияния методологии на практику начинается с самоопределения современных методологов: какую позицию нужно занять относительно участия в современной практике, чтобы при этом:

завоевать в культуре и обществе такое положение, когда большинство ведущих сфер деятельности захочет иметь на службе профессиональных методологов, а сами методологи смогут оказывать существенное преобразующее влияние на характер развития современного мышления и практики,

но при этом сохраниться как корпоративное сообщество и осознавать себя в качестве такового, сохраняя идентичность со своей предысторией и свою собственную сферу существования – изучение и конституирование современного мышления.

Эти две существенно разных задачи порождают противоречия на разных плоскостях современного развития методологии. Та плоскость, которая представляет методологию во вне, включает противоречие между: а) необходимостью постоянного освоения новых областей знания и действительности, в изобилии появляющихся в жизни современного мира; б) завоеванием и сохранением социального статуса методологов, наличие которого является предварительным условием эффективности и полезности такого освоения. А на плоскости, обращенной во внутрь методологии разворачивается противоречие между необходимостью непрерывного анализа своих собственных оснований, особенно необходимых в условиях экстенсивного развития методологии, и поиска и реализации форм организации самого методологического сообщества.

Разрешение этих противоречий зависит от выбора направлений и областей, куда методологам стоило бы вкладывать свои усилия. В советское время они работали там, куда их забрасывала судьба, сегодня же они могут выбирать. Существует два критерия выбора сфер приложения методологии:

внешний – признание и принятие обществом результатов и продуктов методологической работы;

внутренний – эффективность этих продуктов как средства развития собственно методологии.

Методология существует для того, чтобы не только разрешать проблемы, но и их порождать. Поэтому ее эффективность и степень влияния на общество зависит от обнаружения и предъявления ею тех проблем, которые могли бы не только инициировать ее собственное движение, но и передать его соответствующий импульс общественным и культурным практикам. Это позволяет выделить те направления и те формы деятельности методологов, которые могут оказаться полезными и эффективными как с точки зрения развития самой методологии как области знания и деятельности, так и с точки зрения ее социального статуса и влияния на общество и культуру:

1) Игры и семинары, куда приходили бы люди извне и, возвращаясь в свой внешний мир, несли бы туда методологические знания и способы работы. Игры продолжают сохранять свое культурное и практическое значение, поскольку игры характерны для развивающего общества.

2) Проблематика общественного развития, разработка современных эффективных технологий, где методолог может выступить в роли социального проектировщика, гуманитарного технолога, культоролога-консультанта.

3) Консультирование – но не как метод работы методологов, а способ их существования в обществе, социальная роль, для которой еще предстоит найти адекватное содержание.

4) Сохранение и развитие методологической школы и ее постепенная институционализация, т.е. превращение в нормальное и необходимое звено современного мышления, управления и культуры.

5) Участие в завершении современного коперниканского переворота. Его суть заключается в создании нового мироощущения и мировоззрения, позволяющего перейти от натуралистической картины мира, когда мы думаем, что мир таков, каким он представлен в наших знаниях, к деятельностной картине действительности, согласно которой мир есть не только данность, которую мы застаем, но и продукт нашей деятельности и усилий.

 


ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ, или За чем пермяки в СМД ходили

Открытое письмо редактору альманаха «Кентавр» и сайта «Методология в России» Г.Г. Копылову.

Уважаемый Геннадий Герценович!

Как Вы определяете, что  –  по направлению  –  годится для публикации на сайте, а что нет? Ведь его название можно трактовать двояко: как место для всего, что маркировано термином «методология», и как пространство для текстов «в версии ММК». Полагаю, что Вы руководствуетесь вторым критерием. Помимо всего прочего в таком мнении меня укрепила одна Ваша недавняя непроизвольная редакторская оговорка (из тех, за которые с упоением хватаются психологи и выстраивают на них далеко идущие выводы).

Пермские философы С.В. Комаров и С.И. Кордон прислали Вам свою книжку:

«Основы методологии: системодеятельностный подход. Категории» (Издательство Пермского университета, Пермь, 2005 г.) и, видимо, попросили информировать о ней. Вы опубликовали в разделе «Книги» сообщение о новом поступлении. Но при этом книжку пермских авторов (далее – Авторы) назвали так: «Основы методологии: системоМЫСЛЕдеятельностный  подход. Категории».

Поскольку, к сожалению, я отношусь к уже неисправимым дилетантам в методологии[1],  неотвратимо сработал известный дилетантский рефлекс: чтобы про все и в одном месте. Не мешкая, я заказал книгу Авторам. И был слегка обескуражен, когда на обложке прочел ее настоящее название.

С происхождением Вашей описки все ясно, она, согласно той  установке психологов, выдает Вас с головой как приверженца СМД-методологии. Но после ознакомления с книгой пермских Авторов появляется ясность и с их «неправильным», устаревшим  названием: нарочитое обозначение системомыследеятельностной методологии, которую культивирует подавляющее большинство участников методологического движения и которую Авторы  и описывают в книге, как системодеятельностной выдает их как современных «черных рейдеров» в сфере интеллектуального имущества.

Первый свой заход на продукцию ММК под видом освоения и систематизации идей  Г.П.Щедровицкого  и его учеников Авторы сделали еще в 1992 году, когда, по их словам, было разрешено все, что не запрещено. Но тогда еще был жив Георгий Петрович, с «систематизацией» возникли бы (если не возникли!) непреодолимые трудности.

Потом грянули перестройка, рынок, уход Г.П., и от «тоталитарной эзотерической школы чародеев», как назвали методологов Авторы, остались лишь

осколки, ни к чему продуктивному, по мнению Авторов, не способные. А посреди пепелища  сверкало всеми гранями небывалое в мире сокровище – наследие ММК. Описанию этой жуткой картины (полагаю – верной) Авторы посвятили не имеющий прямого отношения к теме книги большой раздел: «Современный этап методологического движения», который  очень напоминает реквием. Прощание с почти усопшим. И хотя дискуссии самих методологов на эту тему в основном отгремели, я посоветовал бы Вам опубликовать этот раздел в «Кентавре» или на сайте. Для запуска рефлексивного действия.

Как грамотные, тщательно продумавшие свои действия и избегающие шумного скандала рейдеры, Авторы делают несколько точных технических шагов:

- квалифицируют методологов как людей высокомерных, заносчивых,  считающих, что «чужие здесь не ходят»;

- заявляют, что недееспособную методологию «в версии ММК» следует модернизировать, а  ее «птичий»  язык, который  не годится для «описания современности», заменить на новый и понятный: например, как в их книге;

- объявляют свое безусловное право на «альтернативное видение» методологии, тем более что Авторы могут предъявить те фрагменты текста, которые в самом деле являются их вкладом в понимание, употребление и распространение «альтернативной методологии»;

- термин «СистемоМыслеДеятельностная», являющийся, в сущности, брэндом новейшей «щедровицкой» методологии,   заменяют на ушедший в историю термин «СистемоДеятельностная», квалифицируют ее как наиболее удачную форму современной методологии, а сам термин превращают в брэнд. (Как дилетант в методологии, но профессиональный журналист, сильно подозреваю, что и случае употребления Авторами термина «СД» не так все просто: в их устах он имеет, скорее, лишь фонетическое сходство с тем, что имели в виду Г.П. и его ученики).

- решительно и однозначно отмежевываются как от ММК и СМД, так и от разваливающегося на глазах «старого» методологического движения, которое после обновления  можно и нужно будет «институализировать»;

- высказывают намерение распорядиться по-своему наследием ММК: разработать пути дальнейшего развития методологического знания и деятельности  как инструмента для решения профессионалами своих практических проблем.

Таковы первые и очевидные плоды как «освоения», так  и  «систематизации» наследия ММК: бриллиант СМД оказывается вмонтированным в чужую оправу. А чтобы зараженные «предрассудками, стереотипами и ограничениями» методологи  раньше времени не всполошились, к своей книге Авторы приложили скромную саморецензию, долженствующую, во-первых, заботливо  «избавить» редактора сайта Г.Г.Копылова от необходимости совать свой нос в их «альтернативную» методологию, «ученически» списанную с трудов участников ММК, во-вторых, объяснить этим занятым людям, что ничего нового для себя они в книжке не обнаружат, в-третьих, сыграть роль пробного шара: раскусит их хитрый замысел редактор Г.Г.Копылов или нет.

Публикация саморецензии «узаконит»  оргтехническое творчество Авторов и откроет им дорогу к объявленной ими «институализации» методологического движения. Вполне допускаю, что уже без «заразных» выходцев из исчезнувшего, как и породившего их СССР, знаменитого ММК.

Пока у пермских интеллектуальных рейдеров все идет по плану, и можно надеяться, что сбоя не произойдет. Гарантия тому – появление информации об их книге на сайте «Методология в России» и молчание членов методологического сообщества по поводу того, что новый брэнд «Системодеятельностная методология» объявил сообществу о том, что  «оранжевая» революция свершилась, и  миру явлена  иная, альтернативная  и наиболее современная методология. (Веселенькая картинка: покуда часть методологов «охотится на власть», рейдеры оформляют право собственности на их «оружие»!)

Все же надо отдать должное такту и воспитанности  пермских рейдеров: «Мы не отрицаем (!), - благосклонно говорят они, - практической значимости  и не исключаем (!)  возможности осуществления той модели функционирования  в социуме  методологии, которой (системомыследеятельностной! – В.С.) традиционно придерживается большинство членов методологического  движения. Но мы считаем возможным и имеющим право на признание другое, альтернативное понимание природы методологии (выделено мною.- В.С.), способов ее развития и практического приложения». Представьте себе чудака, который «систематизируя» высказывания Маркса, объявил бы, что создал альтернативный марксизм![2] Тут-то и выглянули со всей очевидностью «рейдерские уши» Авторов, которые этой формулой отмежевались и от разработанной Г.П. системодеятельностной методологии, поскольку, по определению, СД не может быть альтернативой СД, а если таковой объявляется, то, стало быть, «идентичное» наименование является чисто формальным. На следующем оргтехническом шаге можно без хлопот заменить его на «нужное».

Ну, а стремление Авторов к «адекватной (аутентичной)» передаче содержания наработок ММК, к «старательной компиляции» публикаций его участников ни в какой мере не  рассматривается  ими  в качестве   препятствия к «освоению» «систематизации» и «альтернативности». Поскольку Авторы уже отнесли себя к «имеющим право». Имеющим право перевести бесхозное «имущество» ММК под юрисдикцию своей компании. И  реализация этого «права», несомненно, будет обставлена по закону: рейдеры редко прибегают к противозаконным, шумным действиям.

Тем более, что правовая ситуация для проведения ими такой акции более чем благоприятна. Например, Вы можете, Геннадий Герценович, сказать, кому принадлежит схема мыследеятельности?  А чья технология ОДИ? А кто владелец брэнда «СМД»? Ожидаю от Вас монотонного ответа: никому, ничья, никто. Все вокруг народное, все вокруг мое – вот изумительная правовая «база» для рейдеров.

Снимите с полки книгу С.В.Комарова и С.И.Кордона: перед Вами предмет рассмотрения в странном судебном заседании, где есть судья, есть ответчики, может быть даже представитель истца, но нет самого истца. ММК юридическим лицом не является, ШКП и ММАСС за эту роль не возьмутся, а «коллективная мыследеятельность» в качестве истца принята быть не может.

Поэтому у Авторов нет необходимости суетиться: они «вошли в пространство методологии», вооружились ее методами, «нашли решение проблемы» и теперь «можно спокойно выйти из этого пространства». Правда, уже не с пустыми руками, а с принадлежащим им таким инструментарием, который, по их словам, превращает методологов в «авангард планетарного мышления» –  со всеми вытекающими из этого факта приятными последствиями. Игра стоит свеч!

С уважением

В.Сбитнев,

директор  Агентства деловой информации «Известия/Восток».

г.Иркутск.     14 марта 2006 г.

 



[1] 20 лет назад  в Красноярске, будучи собкором газеты «Известия», совершенно случайно оказался на игре Г.П. с психологами и сглотнул настолько непомерную дозу СМД-вирусов, что об «излечении» не могло быть и речи. В результате поучаствовал  в организации нескольких ОДИ в Байкальском регионе, которые проводил С.В.Попов, побывал  на семинарах, поштудировал тексты, пообщался с «Вопросами методологии», стал постоянным подписчиком «Кентавра» и частым гостем Вашего сайта.

[2] И такие благоглупости – на каждом шагу: чего стоит только выражение: «Мыследеятельностью называется…» Маститые методологи много теряют, игнорируя чтение столь амбициозного труда!


Ответ Г.Копылова В.Сбитневу

Я получил открытое письмо от уважаемого мною В.С.Сбитнева из Иркутска, в котором он резко отзывается о книге С.Комарова и С.Кордона «Основы методологии: системодеятельностный подход. Категории».

Он называет авторов «черными рейдерами», а по поводу текста «Современный этап методологического движения» (который вывешен на сайте для анализа), утверждает, что он похож на реквием.

Я не могу присоединиться к этим сверхотрицательным оценкам, и похоронная музыка для меня не звучит. На мой взгляд эта книга ничуть не лучше и не хуже любой другой книги, делающей сборку методологических представлений в научном ключе. К таким книгам, например, относятся труды О.Анисимова. Такого рода книги, разумеется, не имеют ничего общего с замыслом методологии, но уж никаким рейдерством тут и не пахнет: рейдер, выкупив или так или иначе получив предприятие, делает его более эффективным, чтобы продать с барышом – здесь же идет «игра на понижение», поскольку из методологии делается очередной учебный предмет, не более.

Такое существование методологии вполне возможно и даже необходимо, но, разумеется, при условии, что регулярно восстанавливается «сущностное ядро» методологии, собственно методологическое отношение – но на это авторы не подряжались и все претензии к ним в этом отношении бессмысленны.

Более того, кое-какие тезисы из «Предисловия» вполне достойны обсуждения. (С единственным уточнением: были бы достойны, если бы авторы не «излагали методологию», а «двигались» бы в ней.)

Например, кто бы возражал против такого:

«Возникает проблема создания или отыскания такого методологического языка, который можно было бы использовать для описания современности, а также  решения тех задач, которые она ставит.»

«Современная действительность требует, чтобы методология стала другой в сравнении с ее советской предысторией. Прежде всего, она ставит вопрос о границах применимости проектно-программной методологии, а также системного подхода, лежащего в ее основе.»

Ну никто не будет говорить, что такой вопрос не стоит! Правда, авторы не пишут, что в его постановке они следуют В.Розину (даже пользуясь его термином относительно возможного будущего состояния методологии – «с ограниченной ответственностью»), но, опять-таки, ничего особенно нового в этом отношении в этой книге нет.

А тезис, подобный вот такому: «Потребность в изменении языка методологии обусловлена сегодня ситуацией выхода ее из подполья и прежнего эзотерического состояния. Для этого методология должна предъявить внешнему миру свои основания, а сделать это можно только с помощью достаточно  прозрачного и понятного всем языка.» - можно было услышать из уст А.М.Пятигорского на последних (2006) Чтениях памяти Г.П.Щедровицкого.

Единственное, что привлекло мое внимание своей неадекватностью в этом Предисловии, была такая фраза:

«Оборачивание своего содержания на формы самоорганизации и мышление. Такое оборачивание в традиции ММК всегда являлось сутью методологического отношения».

Мне-то все время казалось, что оборачивание идет в обратную сторону: формы самоорганизации и мышления объективируются, становятся содержанием. Оправдывать содержанием мышление – против этого предостерегал еще ГП, говоря, что это противоречит «жизни по принципам», специфике методологии. Но все равно, на мой взгляд, это не основание для столь эмоциональной филиппики В.Сбитнева.

И последнее. Какая бы книга по методологии в России (а тем более, в мире) не появилась бы, я буду стремиться к тому, чтобы информация о ней появилась на сайте «Методология в России». Это не имеет ничего общего с «коварными планами» авторов.

Тут есть другой вопрос. Рецензию на книгу писал, как указано в выходных данных, д-р философских наук профессор С.Д.Лобанов из Пермского ГНИИ искусства и культуры. Мне, как издателю методологического журнала, было бы очень любопытно привлечь, например, в качестве автора, такого глубокого знатока современной методологии. Ну а что до того, что никто из действующих методологов в рецензенты не попал, то коллеги сами виноваты: среди нас докторов и профессоров – считанные единицы.


Реплика П.Королева

Из главы авторов книги (помещенной на сайте) я выделил бы некий план. Вот он:

1. Коммуникация методологов по поводу смены  языка. 2. Обеспечение мыслительными средствами специалистов. Осознание границ воздействия на мышление как искусственно-естественный объект. Ограничение методологией своей ответственность вкладом в структурирование мышления и бытия (наряду с наукой, философией, искусством, религией, магией и т.п.) 3. Направления приложения методологии: 1) Игры и семинары. 2) Современные технологии гуманитарного и социокультурного проектирования. 3) Методологическая школа - превращение ее в элемент современного управления. 4) Пропаганда деятельностного мировоззрения.

Что можно сказать по сути этих предложений. Язык, на котором ведется обсуждение, конечно должен быть удобным. Поскольку удобным оказывается всегда "птичий" язык, то для разъяснения читающей публике новостей и результатов в области методологии видимо следует развивать службу популяризации. На этой площадке может работать группа методологии журналистики (см. также 4 пункт приложений методологии).

Для решения некоторого класса задач – в особенности трудных, комплексных – складываются коллективы, группы специалистов. Уместно, утверждают авторы, с чем нельзя не согласиться, включать в эти коллективы и группы методологов (людей, которые не являются специалистами, а представляют особый тип дилетанта, способного системно объединить фрагменты из разных специальных областей), которые могли бы фиксировать трудности и их причины, а также предлагать подходы к их устранению. Точечность включения в работу методологов – новая черта поведения методологов в коллективе специалистов, – по мнению авторов, может привнести в работу эффективность и сократить психологический дискомфорт. Список направлений приложения методологии и не мал и, при необходимости может быть расширен. Но подобное расширение нужно моизмерять со своими скромными возможностями.
 
П.Королев, Кудымкар
27 марта 2006

Ответ авторов книги В.Сбитневу

 

Смысл выступления нашего иркутского оппонента можно свести к аффективному ряду, имеющему примерно следующий вид: Да что же это такое! И куда только все смотрят! И кто им только позволил! кто их пустил? Почему им разрешили? Откуда они только взялись? Нельзя! Не трогать! Это не ваше! Положите назад! Вам не полагается! Вы только все растащите, разворуете, испорите!...

Мы предвидели подобную реакцию на нашу книгу некоторой части методологов, когда в ее заключительной части некий виртуальный рецензент предлагал задуматься над вопросом: «Как относиться к различным инициативам в сфере методологической деятельности и исследований, предпринимаемых людьми, которые не входят в сферу профессионального общения методологов, но которые всячески демонстрируют лояльность идеям и авторитетам методологического движения в целом?» (С. 383).

Вот и уважаемый С.Попов на своей лекции  1992 года «Введение в методологию» на несколько странный вопрос «Ты там уже побывал (в смысле – в методологии)?», ответствовал: «Ты знаешь, кто такие альпинисты? Я могу ответить, как они «Бывал». Вот когда придем  на вершину, я покажу несколько точек, где я был».  Сразу перед мысленным взором встают Гималаи, восемь заснеженных гор, лежащая среди них Шамбала и Хранители Истины в ней. Этим можно объяснить не очень здоровый интерес части методологического сообщества к эзотерике, хотя сам Г.П., насколько можно судить, был рационалистом до мозга костей.

Хотя политическая, социальная и культурная ситуация в обществе принципиально изменилась, многие еще стремятся сохранить методологию как некое эзотерическое знание для избранных, достигнутое ими трудной ценой долгого пути медитаций и просветлений на разных семинарах и организационно-деятельностных играх. Сам Г.П. неоднократно говорил, что методология обладает по преимуществу инженерным характером, а значит, основана на рациональном знании и мышлении западного типа. Стремление к сохранению «потаенного знания» и неприступных стен, отгораживающих методологию от других сфер культурной, научной и практической деятельности не способствует ни ее авторитету в современной России, ни эффективному использованию ее значительных потенциальных возможностей как знания и как сферы деятельности.

Ведь и в самом методологическом сообществе, опять же насколько можно судить из публикаций и  речей на съездах, идет стремление самоопределиться  в «малой истории» постперестроечного времени, большой истории (европейской интеллектуальной традиции), да и относительно существующих ныне форм институализации  науки, инженерной деятельности и различных форм праксиса. А это предполагает открытость самой методологии,  готовность к  смене  форм ее существования.

Мы не утверждаем, что выполненная нами работа безупречна, отнюдь. Это не методологическая книга, а книга о методологии и для тех, кто не входит в методологическое сообщество. Мы готовы к критике – как внутренней, по поводу различных неточностей, непоследовательностей, неверностей, так и внешней: насколько допустима такого рода работа в методологии и что она дает. Но эта критика должна быть конструктивной, экологичной и проводиться, по выражению того же С.Попова, «в монастырском режиме».

Комаров С.В., Кордон С.И.

 


Современный этап методологического движения (Глава из книги)
ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ, или За чем пермяки в СМД ходили
Ответ Г.Копылова В.Сбитневу
Реплика П.Королева
Ответ авторов книги В.Сбитневу

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел   Вверх