Дискуссия о книге С.Комарова и С.Кордона
Современный этап методологического движения (Глава из книги)

версия для печати

 

Ситуация в методологии сегодня характеризуется двумя противоположными тенденциями. Эпоха организационно-деятельностных игр позволила методологам  превратиться из полулегального неформального интеллектуального объединения во всеми признанное и уважаемое научное течение. Даже после прекращения массового проведения ОДИ методология сохранила свое достаточно авторитетное общественное положение и использовала его для создания нормальных институциональных форм и организаций своей деятельности и своего производства.

Во первых появилась методологическая литература и методологическая пресса. Издается научное наследие Г.П.Щедровицкого и работы его учеников и сотрудников. С 1991 регулярно выходит методологический и игротехнический альманах «Кентавр» благодаря усилиям его бессменного редактора Г.Г.Копылова. Время от времени появляются выпуски весьма фундаментального журнала «Вопросы методологии».

Возможности методологии используются современной политической властью: создан и успешно действует в течение ряда лет Центр стратегических исследований Поволжского федерального округа во главе с П.Г.Щедровицким. Его деятельность позволила освоить методологам совершенно новую для себя сферу – область политического, государственного и правового управления. Существуют по всей России многочисленные научные и проектные организации,  которые либо возглавляются активными участниками методологического движения, либо работают в рамках системнодеятельностной методологии.

Методологи активно вторгаются в область современного образования – и как педагоги, и как исследователи, и как проектировщики образовательных систем.  В Москве  десять лет существует Школа культурной политики, в которой активно готовят новые поколения методологов. Подготовкой методологов и игротехников занимается Международная методологоическая  ассоциация под руководством С.В. Попова. В разных регионах России успешно действуют различные центры, школы и экспериментальные площадки, в которых отрабатываются новые образовательные технологии. Из них наиболее известна Тольяттинская академия управления.

Но с другой стороны в методологическом движении возникли и развиваются определенные тенденции деструктивного характера, Они вызваны двумя  невосполнимыми потерями для методологического сообщества:

1) Смерть Г.П.Щедровицкого в 1994 году. С его уходом ситуация в методологическом движении изменилась: исчез всеми признанный нравственный,  идейный и духовный лидер, стоявший во главе всего методологического движения многие десятилетия.

2) Конец блестящей эпохи  организационно-деятельностных игр, который также пришелся примерно на то же время.

Первые игры рассматривались как часть методологии, которые должны были обеспечить ее развитие.  Предметная область, связанная с тематикой очередной игры, тщательно методологически прорабатывалась. Проведенная игра становилась предметом тщательной рефлексии команды ведущих на специально организованной потом пост-игре.

Обилие заказов на игры не давал этого сделать. Большая часть методологической работы, проводившейся в порядке подготовки игры, переносилась на саму игру и осуществлялась силами ее рядовых участников. Замечательные категориально-понятийные конструкции, постоянно возникавшие в ходе игр, умирали вместе с ее завершением. Методологи не успевали их подхватить, осмыслить, адаптировать в системы методологического знания, сделать своим инструментарием.

Методология стала техническим придатком  игрового движения. Она использовалась для  решения сиюминутных задач обеспечения подготовки очередной игры. Во многих игровых командах происходила профанация методологии и вырождение ОД-игр. Постепенно игры стали  «вываливаться» из методологии  и оказались элементом чьих-то чужих, более глобальных игр и сценариев, поставленных анонимными властными структурами – как раз в тех точках, где тогда начиналось развитие общества.

Таковы были внутренние причины того, что методологическое сообщество постепенно стало терять интерес к организационно-деятельност-ным играм. К внешним причинам следует отнести крах в 1991 году тоталитарного общества,  для поиска ответов на многочисленные проблемы которого и заказывались ОД-игры. В 90-х годах игровое движение стало спадать, хотя практика проведения игр сохраняется до сих пор.

На основе опыта проведенных игр стало понятно, что сами по себе игры неспособны включиться  в контекст развития тех или иных областей деятельности, но только в качестве одного из элементов механизма этого развития. Методологи убедились, что нельзя обеспечить развитие тех или иных областей деятельности только за счет создания даже очень хороших программ и проектов. Развитие может иметь место только как саморазвитие. А для этого нужно, чтобы все ключевые фигуры в этой сфере деятельности вышли из своих частных позиций в позицию рефлексии по отношению к целому и совместно стали выстраивать определенную стратегию развития этого целого.

Но такая позиция предполагает для этих людей участие в новых для них видах деятельности: исследовании, проектировании и программировании. Раньше за пределами методологических исследований и проектных разработок методологи не выходили на практическую организацию многопозиционных коммуникаций и взаимодействий в той сфере жизни, которая была  предметом их профессиональных интересов. На ОДИ такая работа осуществлялась, но только в рамках игры и только в той степени, в какой это позволяло игровое время. Необходимо было развивать методологизированные виды и формы организации деятельности, но способные вписаться в практические контексты по заказу практики.

Новые условия существования методологического сообщества породили не только новые возможности для развития методологии, но и новые трудности. Более того, ее современное состояние некоторыми представителями этого сообщества воспринимается как кризис или даже конец методологического движения. Возникло ряд существенных проблем, связанных с самим существованием методологического сообщества – его организацией, формами коммуникации, воспроизводством, тематизацией.

В самом деле, было бы удивительно, если бы социокультурный кризис, охвативший Россию, не коснулся бы методологии, которая всегда стремилась быть сообразной культуре и жизни общества. В этих обстоятельствах методологи могли бы вывести и показать новый слой решения культурных и социальных проблем, а также предложить средства и методы их решения: ведь историческая миссия методологии состоит в том, чтобы указать выход из кризиса как проблемной ситуации. Но этого-то как раз и не происходит.

Принципиально изменилась сама ситуация в обществе: раньше методологи вели борьбу с господствующей социальной системой, критикуя и проблематизируя ее интеллектуальные продукты – науку, философию, культуру. Теперь же существует очень много действующих сил, и нет единого врага или оппонента. Прежде только методологи и игротехники могли работать в режиме социальныъх инноваций. Теперь у них в этих сферах полно конкурентов. В гуманитарных науках произошла смена ориентиров и парадигм, и то, что раньше звучало как смелое слово, теперь звучит как общее место. Интерес к методологии в прошлом был вызван тем, что это была возможность для проявлений хоть какой-то социальной активности и независимости. Сейчас препятствий для проявления социальной активности нет. Критика и проблематизация была одной из наиболее сильных сторон методологии. Но сейчас о проблемах кричат на каждом перекрестке, а не критикует разве что ленивый. 

 Сегодня существуют несколько групп и центров методологической жизни и работы, объединяющихся вокруг отдельных методологов, в рамках которых продолжаются методологические разработки в конкретных областях деятельности: педагогике, философии, науки, управлении, консультировании и других. Но при этом наблюдаются противоречивые тенденции: в одних группах наблюдается совершенствование и развитие, в других – деградации методологической культуры и мысли. Просматривается определенная потеря интереса к методологии, которая проявляется в том, что ряд методологов и игротехников ушли из нее.

Но, памятуя принцип, что человеческая деятельность и мышление захватывают человека и заставляют действовать определенным образом,  не следует разглядыванием судеб отдельных методологов не подменять их функциональную характеристику, а напрямую соотносить с ней. Нужно простроить современное пространство деятельности и определить в нем место методологии и методологов. Это позволит соотнести  мышление как сферу, обладающую какими-то своими парадигмами и характеристиками, и тем мышлением и его социокультурными характеристиками, которое «высадилось» и живет на каких-то группах методологов. А в связи с этим возникает две проблемы:

А. Все бывшее в методологическом движении было недостаточно отрефлектировано. Необходим анализ той социальной среды, в которой оно разворачивалось и которая постоянно накладывала на это движение определенные ограничения, но одновременно и создавало новые возможности.

В. В связи с этим возникает вопрос о пределах применимости основных принципов и подходов методологического мышления к современной действительности. Получается, что нынешняя социокультурная ситуация требует, чтобы сама методология стала другой по сравнению с ее советской предысторией.

1. Коммуникация. Наиболее серьезной проблемой стал кризис коммуникации между разными методологическими и игротехническими группами. Общее пространство коммуникации практически отсутствует. Поскольку коммуникация и профессиональный диалог является одним и важнейших механизмов развития и реализации методологии, их отсутствие начинает существенно влиять на характер методологического мышления. Для этого есть несколько причин, начиная от чисто житейской: люди должны зарабатывать деньги и у них остается все меньше и меньше времени для работы на себя. Но есть и более серьезная причина: методологические коллективы удаляются друг от друга все больше (как галактики после Большого Взрыва) не потому, что здесь действуют силы отталкивания, а потому, что пространство методологической деятельности стремительно расширяется. Нет, как это было раньше, единой методологической корпорации. Есть отдельные методологические группы, различные методологии, не связанные между собой методологические работы, где каждый последовательно «роет свою траншею». Учитывая творческий и открытый характер самой методологической работы, а также реальные и очень разные условия жизни самих методологов, сегодня  нельзя создать методологическую корпорацию или найти общее методологической дело. Отсутствуют темы и проблемы, интересные и значимые для всего методологического сообщества. Если же на коммуникативную площадку собираются люди вроде бы для методологии не случайные, то оказывается, что у них такие разные движения мышления и деятельности, что становится непонятным – как в этих обстоятельствах можно организовать и обустроить общий процесс коммуникации. Уже давно нет коллективной мыследеятельности, а есть отдельные группы методологов. Отсутствие методологической организации работы и коммуникации среди самих методологов привело к тому, что сейчас складывается множество несопоставимых друг с другом методологий.

В таких условиях отдельные группы методологов выстраивают миры и реальности, где есть место им самим, но чаще всего не находится места для других. Внутри коллективов, ведущих целевые разработки – проектные, аналитические или управленческие, нет проблем с коммуникацией и пониманием. Эти проблемы возникают при общении между разными методологическими и методологизирующими группами. Поэтому методологи все чаще произносят только монологи, а дискуссии между ними фрагментарны и несистематичны. Если же удается организовать такую дискуссию, то она быстро переходит из методологической в общеинтеллектуальную. Критерий методологичности при этом не удовлетворяется.

Отсутствие общего коммуникативного пространства, в котором можно было бы предъявлять свои работы и замыслы и получать реакцию от других методологов, приводит к разрушению критериев содержательности, осмысленности и практичности: отсутствие дискуссий не позволяет не позволяет осуществлять расслоение работ по критерию профессионализма и отделять собственно методологическое знание от методологообразного, которого стало много в разных других сферах знания и деятельности.

Другим барьером в методологической коммуникации является влияние инерции приобретенного, причем как в сфере собственно методологической деятельности, так и чисто внешне, в смысле завоеванного и утвержденного социального статуса и связанного с ним чисто человеческого авторитета. Оно проявляется, во первых,  в нежелании «серьезных методологов» сунуть с трудом добытый в «своей траншее» мыслительный продукт в жернова методологической проблематизации и критики, во вторых, в том, что не дает возможности каждому узнать, понять и обсудить  мнения и представления других методологов, а, в третьих, в отказе от оборачивания своего содержания на формы самоорганизации и мышление. Такое оборачивание в традиции ММК всегда являлось сутью методологического отношения, являлось не только воплощением мышления и деятельности, но и мощным средством методологической проблематизации. Такие авторы отказываются предъявлять сообществу основания своей деятельности и мышления, положенные в представленные ими для обсуждения разработки.

Преодоление этих трудностей профессиональной коммуникации предполагает решение трех задач:

а. Создание новой новых организационно-технических форм коммуникации методологов в условиях, когда семинарские и игровые формы их общения оказываются трудно осуществимыми или невозможными. Таким коллективным организатором общеметодологической коммуникации выступает методологическая пресса: методологические журналы и, в особенности, методологические сайты, которые позволяют повысить связность методологического сообщества. При их построении можно использовать те формы организации коммуникации, которые применялись в процессе проведения организационно-деятельностных игр. Но все равно такие виртуальные коммуникации в форме обмена методологическими текстами и их критиками не могут заменить непосредственного живого диалога, в котором процесс задавания вопросов «по ходу текста» позволяет обеспечить необходимый уровень его понимания.

б. Эти новые формы, в свою очередь, требуют специального обеспечения условий такой коммуникации, в частности, внимательное прочтение текстов друг друга, что предшествует любой осмысленной критике и проблематизации. Нужны специальные искусственные усилия для организации понимания друг друга, что в некоторых случаях может потребовать отодвинуть проблематизацию и критику на задний план.

в. Другим условием коммуникации, причем как между самими методологами, так и между методологами и внешним миром, является смена языка. Потребность в малопонятном «птичьем» языке в ММК диктовалась отчасти практическими потребностями конспирации и защиты от попадавших на заседания кружка «топтунов», а отчасти была вызвана трудностями освоения нового мыслительного и предметного материала. Потребность в изменении языка методологии обусловлена сегодня ситуацией выхода ее из подполья и прежнего эзотерического состояния. Для этого методология должна предъявить внешнему миру свои основания, а сделать это можно только с помощью достаточно  прозрачного и понятного всем языка. Только понятность изложения позволит методологии быть понятой и доступной всем. А такая прозрачность методологического содержания достигается за счет систематического изложения ее начали принципов и понятности ее языка.

Смена языка методологии обусловлена также коренным изменением социокультурной ситуации. Возникает проблема создания или отыскания такого методологического языка, который можно было бы использовать для описания современности, а также  решения тех задач, которые она ставит. Если методология собирается перейти в область социальной практики, то ей нужно называть новые вещи новыми именами. Но понятий у нее для этого оказывается не хватает.

2. Институционализация. Такой проблемы не возникало в ранние  периоды существования методологического движения, поскольку его привлекательной чертой было то, что он было принципиально неинституционализировано в советском обществе. Однако теперь ответа на вопрос об институциональном обустройстве методологии существенно затрудняет ее дальнейшее социальное развитие и самоопределение. Институционализация в этом случае выступает каке средство соорганизации методологических групп, в том числе, средство построения отношений методологических знаний со знаниями другого типа и рода. Возникает вопрос: каковы должны быть те институциональные формы методологизирующих людей, которые позволяли бы методологам воспроизводить методологический стиль мышления и придавали бы методологии социальную определенность?

Но при этом возникает и проблема определения допустимых границ и форм такой институционализации. Социальный институт есть стабилизирующая и консервативная компонента. Накопление институционального ресурса ведет к превращению данного института в нечто совершенно иное. Поэтому институционализация методологии не может осуществляться обычным способом, поскольку методология не должна становиться обычной формой знания и деятельности. Занимаясь методологией профессионально, методолог не должен становиться обычным профессионалом. В связи с этим возникает сомнение: может ли вообще методология институционализироваться или она принципиально неинституциональна?

Институциональная форма, как минимум, должна сохранять и поддерживать воспроизводство определенного типа жизни, но не связанного с конкретным содержанием и безотносительно к нему. Можно себе представить возможную методологическую институцию, как включающую в себя три институциональных уровня:

а) работа со специалистами в ОДИ и ОДИ-образных формах;

б) создание методологий, привязанных к конкретным сферам деятельности и знаний путем создания и реализации предметных методологических программ;

в) развитие собственно методологии самими методологами.

Однако окончательно решение вопроса об институционализации методологии вытекает из другой проблемы: может ли методология существовать как самостоятельная сфера знания и деятельности и что для этого нужно? Другими словами, судьба институционализации методологии зависит от ответа на вопрос – предъявлена ли сегодня позиция методолога как социальная позиция и, если предъявлена, то каким образом и в каких формах?

3. Самоопределение методологии. Методологи всегда относили себя к интеллектуальной элите, авангарду планетарного мышления, если угодно, правящему классу, обязанному и способному управлять культурой мышления собственных сограждан, а через это - развитием общества в целом. Методология родилась из смутной веры во всемогущество мышления, из убеждения, что можно с помощью изменения мышления трансформировать существующие деятельностные – социальные, общественные, научные – структуры. Для этого считалось необходимым постоянно поддерживать интеллектуальную избыточность методологии и методологов.

Но теперь ситуация коренным образом изменилась. Раньше ММК имел дело с господствующей социальной системой и теми культурными и знаниевыми формами, которые она породила. Это противостояние обеспечивало методологическому движению особую позицию, на которую больше никто не претендовал. Теперь же подобных питающих методологию оснований больше нет. Методологии приходится переходить к самостоятельному существованию наряду с другими параллельно развивающимися интеллектуальными и научными движениями и течениями, искать и строить новые основания и формы собственной жизни. Возникает проблема собственного профессионального самоопределения методологии и методологов. А такое самоопределение невозможно осуществить без поиска или построения определенных предельно широких социокультурных оснований существовоания методологии и функционирования ее в социуме. Такое самоопределение должно быть осуществлено в трех направлениях

во временном аспекте существования движения;

в пространственном – как определение того места и роли, которая методология играет или должна играть в нынешней жизни общества;

в пространственно-временном аспекте, как определение наиболее важных и существенных направлений, куда методологи должны вкладывать свои интеллектуальные усилия и где они должны взаимодействовать с окружающей их социальной и культурной средой.

Традиционно методологическое движение ставило перед собой в качестве основной цели изучение, а на его основе – изменение человеческого мышления. А дальше это изменение мышления или создание нового мышления должны были привести к изменению человеческой деятельности, отношений и жизни общества в целом. В своих конечных основаниях представители движения полагали, что таким образом они смогут полностью определять человеческое бытие и бытие социума и культуры. Однако надо понимании, что достижение такой цели и осуществление такой роли для методологии невозможно.

Дело заключается в том, что мышление представляет собой естественно-искусственный объект:

А. В мышлении важную роль  играют критика, рефлексия и конституирование, т.е. изобретения  определенных структур мыслительной деятельности и даже их сознательное построение. Все это представляет собой искусственные аспекты мышления.

В. На развитие мышления и его строение  оказывают влияние другие, уже плохо контролируемые человеком естественные факторы – культурная ситуация, исторические особенности коммуникации, психология мыслящих индивидов, особенности его деятельности и творчества.

В итоге мышление никогда не удается привести к состоянию, строго соответствующему замыслу или проекту методолога: живая мысль только отчасти напоминает спланированную реально уклоняясь в стихию мышления.  Адекватно отрефлексировать свои установки, представления и деятельность мышления, а также строго научно описать условия культуры и коммуникации не удается. Для этого надо занять позицию «вненаходимости», которую не может занять по отношению к нашему обществу и его культуре даже инопланетянин – ведь он тоже продукт определенной цивилизации и определенной культуры. Мыслящий всегда обусловлен культурной и институциональной средой, а также своей интеллектуальной практикой. Стремление к такой адекватности и научности существует как интенция, но никогда не реализуется полностью в каждый данный момент времени.

К тому же перестраивать существующее мышление и строить новое в смысле социально-инженерного, социотехнического подхода невозможно:

1) Исследование мышления позволяет получить не законы мышления, напоминающие естественнонаучные, а схемы и представления, которые фиксируют сложившиеся к данному моменту структуры и процессы мышления.

2) Мышление вообще не похоже на объекты техники: его можно конституировать, в каком-то смысле – выращивать, но не строить.

Кроме того, на представления методолога о мышлении существенно влияют его осознание и конституирование своей собственной работы: мышлению методолог приписывает именно те характеристики, которые оправдывают и обосновывают его собственную работу и его собственное мышление.

Все это требует от методологии осознания  природы мышления и понимания собственных границ воздействия на него, а также опосредования  своих действий этим пониманием и знанием. Такая методология может быть названа методологией с ограниченной ответственностью. Она не берет на себя задач, которые не в состоянии решить, но не отказывается вносить посильный вклад наряду с другими формами социального знания – наукой, философией, искусством, религией, магией и т.п. в структурирование и конституирование мышления, а через него – жизни и бытия. Она признает свою ведущую роль в критическом и позитивном осмыслении сложившейся практики мышления, проектировании новых структур мыслительной деятельности и обсуждении способов реализации этих проектов. При этом социальная ответственность  методологии заключается в том, чтобы обеспечить культуру и эффективность мышления. Эффективность мышления можно определить как методологически оснащенное, содержательное и соответствующее современным социокультурным условиям мышление.

4. Социокультурный анализ истории ММК. раньше методология существовала отдельно как от официальной науки, так и от официальной культуры и философии, критикуя их и строя на материале этой критики собственные теории и сферы применения. Но, возможно, это только конкретно-исторические условия возникновения и существования методологии в Советском Союзе и они еще не доказывают самого факта самостоятельности методологии как области знания и деятельности. Поэтому нужно вернуться к истории методологического движения, чтобы понять, что такого принципиально нового сделано методологией, а уж затем определяться по отношению к нему.

Так возникла потребность в новом цикле работ по анализу и реконструкции истории кружка, направленных на выявление глубинных – социальных, культурных и психологических, т.е. внемыслительных оснований его деятельности. ММК никогда не был формой и способом внутренней эмиграции, а вызовом тогдашней социальной неэффективности. Маркс для членов кружка выступал не как оппонент, и тем более не как основоположник, а как исходный мыслительный материал и как средство развития. ММК существовал по отношению к тогдашней социальной и научной как бы ортогонально: он вроде бы решал те же задачи, которые ставились официально, но совсем по-другому и в совершенно иной плоскости. При этом методологи занимались то педагогикой, то проектированием, то кибернетикой, то дизайном: здесь траектория была во многом случайной – кому куда удавалось устроиться. При этом они разрабатывали и анализировали свою историю в той мере, в какой это могло способствовать существованию методологии как сверхпредметной дисциплины.

ММК был продуктом уродливой тоталитарной эпохи именно потому, что выступал ее антагонистом. Но вследствие этого он был ее продуктом: его деятельность по характеру и содержанию носила черты тоталитаризма и государственности. В этом легко убедиться, если рассмотреть основания программно-проектной идеологии, на которой строилась теоретическая и практическая деятельность членов методологического движения. Проектно-программная методология используется только в стационарных, лишенных собственного развития, системах. Сама идея возможности проектирования исходит из отрицания у материала, в котором проект будет реализован, способности к самостоятельному целеобразованию и рефлексии. Проектирование предполагает  наличие некоторого демиурга, обладающего не только неограниченными познавательными средствами, но и достаточно сильной властью.

Историческая ситуация возникновения классической методологии фактически предопределила не только ее теоретические основания, но и ее стратегию, и формы существования методологического движения, и даже формы ее практического воздействия на общество – ОД-игры. Игры явились мощным инструментом втягивания и методологизации профессионалов, а через них – методологизации различных областей знания и деятельности. С изобретением и социальным закреплением игр появилась возможность на специально организованном пространстве обсуждать основания функционирования разных практических сфер и проводить действия по их методологизации. Распространение игр сделало возможным стратегию методологизации как особое социокультурное действие по отношению к любой деятельностной и предметной среде.

Современная действительность требует, чтобы методология стала другой в сравнении с ее советской предысторией. Прежде всего, она ставит вопрос о границах применимости проектно-программной методологии, а также системного подхода, лежащего в ее основе.

5. Методология и практика.  Сегодня в исторической реальности существует множество взаимно независимых противоборствующих сил. Здесь нет единой картины, а есть только определенные тенденции, борьба многих сил, соревнование целей и средств, соревнование целей и перспектив. Поэтому возникает заведомая невозможность реализации единого проекта. Если общество состоит из активных и способных ставить собственные цели образований, то для эффективного воздействия на него необходимы иные – не программные и не проектные стратегии и методы.

Это становится особенно очевидным, когда методолог приходит в политику, где он стремится не только к тому, чтобы помочь властям достичь их целей, но и реализовать какие-то собственные цели и задачи, в том числе – и методологические, но на материале политики. Методолог, работающей в сфере политики должен не только учитывать действительность, но и работать с реальностью – а это далеко не одно и то же. В политике участвует большое число других профессионалов, которые входят в нее со своими довольно жестко построенными технологиями. В этом их тактическое преимущество перед методологом, которому еще только предстоит выяснить основания своего участия в политике, выработать внутриметодологические цели и задачи, но прежде разработать соответствующую систему категорий и средств их описания и представления.

Но даже если методолог сумеет разработать свои проекты и программы, их существование и реализации зависит от двух условий: во первых, от личной поддержки методолога первыми лицами в политике, когда эта поддержка передается сверху вниз – от полномочного представителя президента до глав местных администраций, а, во вторых, от личного присутствия при реализации этих программ и проектов самого методолога. Как только он передает их в качестве продукта соответствующим лицам для практического использования, они исчезают. Политика является политикой не только в высоком, но и тривиальном смысле этого слова, когда свои узкие интересы становятся для ее участников целью, а захват власти – средством. Политика превращается в коммунальную реальность, которую методологи всегда презирали и которую они никогда серьезно не рассматривали. Следовательно, перед методологом, «идущими во власть», стоит дилемма: либо каким-то образом принять эту политическую борьбу и участие в ней (а методологически  сделать это можно сделать через ее концептуализацию), либо вообще отказаться от участия в политике.

Современная действительность требует, чтобы методология стала другой по сравнению с ее предыдущей историей. Так, в системном подходе сегодня акцент нужно делать на его антропологической, «человеческой» составляющей, а вопросы организации и трансляции мышления и деятельности приобретают вторичный характер. Особенно там, где речь идет о воспитании и образовании, которые в большей степени связаны не с передачей деятельности и развитием мышления, а с воспитанием чувств. Ситуация с методологической коммуникацией становится настолько важной и острой, что может потребовать изменения некоторых базовых ориентаций в методологическом движении. Раньше предельной рамкой и онтологической картиной была деятельность, а коммуникация помещалась внутри деятельности как позиционная коммуникация. Поскольку сегодня очень трудно организовать позиционную коммуникацию, то нужно организовывать деятельность методологов таким образом, чтобы она покрывалась рамкой коммуникации, т.е. коммуникация объемлет деятельность.

Проблема эффективности влияния методологии на практику начинается с самоопределения современных методологов: какую позицию нужно занять относительно участия в современной практике, чтобы при этом:

завоевать в культуре и обществе такое положение, когда большинство ведущих сфер деятельности захочет иметь на службе профессиональных методологов, а сами методологи смогут оказывать существенное преобразующее влияние на характер развития современного мышления и практики,

но при этом сохраниться как корпоративное сообщество и осознавать себя в качестве такового, сохраняя идентичность со своей предысторией и свою собственную сферу существования – изучение и конституирование современного мышления.

Эти две существенно разных задачи порождают противоречия на разных плоскостях современного развития методологии. Та плоскость, которая представляет методологию во вне, включает противоречие между: а) необходимостью постоянного освоения новых областей знания и действительности, в изобилии появляющихся в жизни современного мира; б) завоеванием и сохранением социального статуса методологов, наличие которого является предварительным условием эффективности и полезности такого освоения. А на плоскости, обращенной во внутрь методологии разворачивается противоречие между необходимостью непрерывного анализа своих собственных оснований, особенно необходимых в условиях экстенсивного развития методологии, и поиска и реализации форм организации самого методологического сообщества.

Разрешение этих противоречий зависит от выбора направлений и областей, куда методологам стоило бы вкладывать свои усилия. В советское время они работали там, куда их забрасывала судьба, сегодня же они могут выбирать. Существует два критерия выбора сфер приложения методологии:

внешний – признание и принятие обществом результатов и продуктов методологической работы;

внутренний – эффективность этих продуктов как средства развития собственно методологии.

Методология существует для того, чтобы не только разрешать проблемы, но и их порождать. Поэтому ее эффективность и степень влияния на общество зависит от обнаружения и предъявления ею тех проблем, которые могли бы не только инициировать ее собственное движение, но и передать его соответствующий импульс общественным и культурным практикам. Это позволяет выделить те направления и те формы деятельности методологов, которые могут оказаться полезными и эффективными как с точки зрения развития самой методологии как области знания и деятельности, так и с точки зрения ее социального статуса и влияния на общество и культуру:

1) Игры и семинары, куда приходили бы люди извне и, возвращаясь в свой внешний мир, несли бы туда методологические знания и способы работы. Игры продолжают сохранять свое культурное и практическое значение, поскольку игры характерны для развивающего общества.

2) Проблематика общественного развития, разработка современных эффективных технологий, где методолог может выступить в роли социального проектировщика, гуманитарного технолога, культоролога-консультанта.

3) Консультирование – но не как метод работы методологов, а способ их существования в обществе, социальная роль, для которой еще предстоит найти адекватное содержание.

4) Сохранение и развитие методологической школы и ее постепенная институционализация, т.е. превращение в нормальное и необходимое звено современного мышления, управления и культуры.

5) Участие в завершении современного коперниканского переворота. Его суть заключается в создании нового мироощущения и мировоззрения, позволяющего перейти от натуралистической картины мира, когда мы думаем, что мир таков, каким он представлен в наших знаниях, к деятельностной картине действительности, согласно которой мир есть не только данность, которую мы застаем, но и продукт нашей деятельности и усилий.

 


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх