Методология социально-когнитивных стратегий?
В.Беляев. Наука в зеркале методологии социально-когнитивных стратегий

версия для печати

 

Этот текст представляет собой попытку представить взгляд на научную традиции с точки зрения методологии социально-когнитивных стратегий (МСКС) в виде расшифровок основных понятий и проблемных ракурсов.

 

Методология «рефлексивного замыкания» науки и методология социально-когнитивных стратегий.

1. Точкой отталкивания при разговоре о науке в МСКС будет служить традиционная философия и методология науки, которая рассматривала научную традицию как скорее замкнутую на себя, чем как какую-либо другую. Все силы методологии были направлены на отделение науки как традиции от других традиций. Наука явно или не явно рассматривалась как отдельная форма культуры, отдельная форма познания, поэтому связь науки с социальностью не ставилась в ряд основных проблем. Проблематика такой методологии науки сводилась как к предельной задаче к отысканию универсального, неопровержимого метода, прокладывающего путь к объективности научной истины.

 

2. С точки зрения МСКС  такая методология науки является идеологией научной традиции. Идеологией в прямом смысле этого слова, т.е. способом отделения сути своей традиции от сути других традиций и способом наведения внутреннего порядка традиции, обеспечивающего максимально эффективную реализацию ее принципов. Как и всякая идеология, такая методология в качестве своей первой задачи имеет обоснование принципов своей традиции как замкнутой на себя реальности. Именно это и фиксируется в словосочетании «рефлексивное замыкание». Она не ищет возможности выхода на уровень метатрадиции. Она замкнута на себе.

 

3. Что побуждает к выходу за пределы методологии «рефлексивного замыкания» науки? Что является вызовами, которые побуждают к выходу за ее пределы? Первый вызов – вызов техногенности. Современная цивилизация является техногенной и, следовательно, пронизанной наукой. Уровень техногенности близится к критическому значению. Это не может не побуждать к следующим вопросам. Как оказалось, что наука, которая на уровне своей методологии утверждает непричастность к тому, что не касается объективных истин, так сильно и необратимо присутствует в мире «необъективных» истин, задает его логику и содержание? Как оказалось, что наука, утверждающая свою позицию как позицию по ту сторону социальности, так хорошо уживается в современной цивилизации, которая является преимущественно либеральной цивилизацией? Если наука стоит по ту сторону социальности, то и социальность должна стоять по ту сторону науки. Тогда наука в равной мере должна развиваться и уживаться с любым типом социальности. Но именно этого и нет. Только в либеральной культуре наука нашла контекст для своего современного беспрецедентного развития.

Другим вызовом является судьба современной российской науки. Точнее, позиция современных российских ученых, которые одновременно являются идеологами «рефлексивного замыкания» науки. С одной стороны, очевидно: распад фундаментальной науки в современной России является следствием принципиальной зависимости науки от инфраструктур России как части техногенной цивилизации. Распад техногенной цивилизации приводит к распаду инфраструктур научной традиции, следовательно, к распаду ее когнитивных возможностей. Казалось бы, это должно направить рефлексию идеологов науки в этом направлении. Но этого не происходит. Российская идеология науки занимает позицию социальной независимости науки. Она противится признанию факта принципиальной зависимости. Здесь следует задать следующую серию вопросов. Что означает такое стремление удерживать себя в перспективе «объективных» научных истин, при очевидности их стратегической зависимости от  «необъективной» социальности? Что означает стремление к рефлексивному замыканию себя внутри «объективной» научной традиции при явном кризисе «необъективного» контекста существования научной традиции?

 

4. Еще одним вызовом, приводящим к МСКС, является позиция, построенная по отрицанию к методологии «рефлексивного замыкания» науки. Эта позиция утверждает, что наука (научно-инженерный мир) является способом чисто социального конструирования реальности и не направлена ни на какую объективную истину. Наука как определенный способ социально конструирования реальности стоит в ряду всех остальных способов такого конструирования (искусство, политика, эзотерика и т.п.) и не имеет ни каких преимуществ перед ними. В современной культуре наука получила доминирующее место только по «идеологическим» причинам, тем же путем, каким возникают все идеологии. Современная культура не является связанной с наукой своей внутренней логикой и является культурой скорее «ненаучного» конструирования, чем наоборот.

Такая «антиидеология» науки представляет собой чистое отрицание идеологии «рефлексивного замыкания» науки и  вызывает следующую группу вопросов. Как соотносятся научно-инженерное конструирование реальности и социальное конструирование реальности? Каков статус «объективной реальности» в социальном конструировании реальности. Почему социально конструируемые миры сменяют друг друга? Есть ли в этой смене внутренняя логика? Какова роль исторических потрясений, жизненных вызовов в этом процессе? (Здесь речь должна идти об историческом смысле современной цивилизации, построенной научно-инженерным способом.) Почему естественнонаучная истина и инженерный мир получили такое общекультурное значение? Каков общекультурный смысл естественнонаучной истины? Что такое доказательство для научной методологи? Что такое доказательство для научно-инженерного конструирования реальности и социального конструирования реальности? Может быть, общекультурное значение научно-инженерного мира в том, что он является определенного типа доказательством какой-то истины? Если да, то какого именно типа доказательством какого именно типа истины он является?

 

5. И методология «рефлексивного замыкания» науки, и «антиидеология» науки страдают одним принципиальным изъяном. Они рассматривают научную традицию как внеисторическую реальность, проецируя историческую ценность науки на чистый плюс или чистый минус. Разница между ними в том, что методология «рефлексивного замыкания» абсолютизирует историческую ценность науки и превращает ее во внеисторическую ценность (и следовательно рассматривает ее как автономную область культуры). «Антиидеология» науки не видит ни какой исторической ценности в науке (и следовательно рассматривает науку как исключительно частное предприятие, силовыми методами превращенное в идеологию современной культуры). МСКС снимает это противостояние как неадекватное историческому характеру науки, и рассматривает науку как социально-когнитивную традицию, являющуюся определенным ответом на определенные жизненные вызовы. 

 

 

Анализ примера современной постановки проблемы в стратегии «рефлексивного замыкания» науки.

Таким примером является позиция В.Марачи, изложенная в статье «Структура и развитие науки с точки зрения методологического институционализма». В.Марача ставит задачей своей статьи «построение и обоснование методологического институционализма как точки зрения на структуру и развитие науки». «Методологический институционализм» вводится для разрешения дилеммы «методологического индивидуализма» и «социально-институционального детерминизма». Обе стороны дилеммы по В.Мараче являются решением проблемы «рефлексивного замыкания» в процедуре эмпирической проверки теории, которая, в свою очередь, является следствием «теоретической нагруженности» языка наблюдения». «Методологический индивидуализм», представителем которого является К.Поппер, задает представление о разрешении конфликтов через «рациональные дискуссии» ученых.

Другая сторона дилеммы, «социально-институциональный детерминизм», как называет его В.Марача, наиболее ярко выражен в позиции Г.Копылова, которого интересует «каковы схемы организации научной сферы, внутри которой ин­дивиды-ученые работают, и можно ли за счет анализа схем отслеживать движение науки». В.Марача задает к этой дилемме следующие вопросы. «Какие роли в организации сферы науки и ее институтов играют когнитивно-институциональные и социально-институцио­наль­ные факторы? Какую меру свободы оставляет институциональная организация науки мышлению отдельных ученых? Кого следует считать субъектом познания: научное сообщество или индивидуального ученого? Как соотносятся, с одной стороны, формы организации сферы науки и, с другой стороны, содержание онтологий и методов познания, принимаемых научным сообществом? Дают ли ответы на поставленные вопросы известные методологические концепции науки и, если дают, то какие? Каков статус этих ответов – то есть что отражают методологические концепции: формы организации науки, онтологические схемы, методы познания или все это вместе взятое?» Так заданная проблематика и способ ее разработки поражает следующим. С одной стороны, анализ научной традиции насыщен проекциями из социальной философии, наука анализируется как социальная традиция. С другой стороны, наука рассматривается как замкнутая на себя традиция, имеющая чисто когнитивную задачу. С одной стороны, решение, которое находит В.Марача, является, с моей точки зрения, скорее социальным решением, чем каким-либо другим. С другой стороны, В.Марача полагает его как решение чисто когнитивной задачи традиции. Кроме того, если в дилемме и вопросах, поставленных к ней, заменить слово «наука» на словосочетание «либеральная демократия», то и дилемма, и вопросы к ней останутся логичными и актуальными.

Что может означать такое совпадение проблематики и подходов к проблематике науки как традиции и либеральной демократии как традиции? Означает ли это, что наука и либеральная демократия являются традициями, придерживающимися одних внутренних принципов? Означает ли такое сходство их внутренних принципов, что наука является не только когнитивной, но и социальной – социально-когнитивной традицией? А если иметь в виду, что современная цивилизация является техногенной, и в ней так же главенствуют, с одной  стороны,  либерально демократические принципы, а с другой стороны, научные принципы, то опять следует задать вопрос. Что означает такое сочетание принципов науки и принципов либерализма в одной цивилизации? Возможно, это является еще одним указанием на их внутреннее сходство. Возможно, наука как преимущественно когнитивная традиция и либерализм как преимущественно социальная традиции вообще являются двумя сторонами одной социально-когнитивной традиции. Возможно, не существует чисто когнитивных и чисто социальных традиций. Возможно, любая традиция является социально-когнитивной, и наука не исключение. Возможно саморефлексия науки, направленная на чисто когнитивный полюс, задана ее генетическим самоопределением по отрицанию к социальности. На мой взгляд, это именно так.

Не знаю, насколько В.Марча согласится со мной, но именно это перспективу я прочитываю в его статье. Все это дает возможность через проблемы, поставленные В.Марачей, поставить проблемы о социальной сущности науки, о принципиальной связи ее социальной сущности с когнитивной, о связи науки и либерализма как традиций в техногенной цивилизации, о роли техники в этом.

 

 

Когнитивное, социальное и экзистенциальное в традиции.

1. В МСКС когнитивное полагается как способ решения экзистенциальных проблем. Не существует чисто когнитивного плана поиска или стремления к какой-либо истине ни для человечества в целом, ни для какой-либо из его традиций в отдельности. Когнитивный план какой-либо традиции появляется вместе с ней как ответ на жизненный вызов, лежащий в генезисе этой традиции. Это положение находится в русле раскрытия, например, христианства (с его когнитивным планом богопознания) как способа решения экзистенциальных проблем человека. Христианство как социально-когнитивная традиция была человеческим ответом на определенные жизненные вызовы, а не реализацией провиденциального божественного плана. В этом смысле ни какая когнитивная традиция не может рассматриваться как автономное образование. Любая когнитивная традиция является способом осознования разворачивающимся через какое-то тело. В качестве глобальной метафоры можно привести соотношение мужского и женского начала в человеческом роде. Если мужское начало положить как преимущественно когнитивно-беспредметное начало, а женское как преимущественно телесно-предметное, то невозможность существования чисто когнитивной традиции будет невозможностью существования чисто мужского человеческого рода. Существует человеческий род, в котором мужское и женское являются его двумя сторонами. Точно так же существует традиция, в которой когнитивное и социальное являются двумя ее сторонами. И точно так же, как мужское начало реализует себя через женское для продолжения человеческого рода в целом, когнитивно-беспредметное начало традиции реализует себя через ее социально-предметное начало.

 

2. В МСКС наука не рассматривается как чисто когнитивная традиция. «Бестелесность» науки – только следствие полагания наукой себя как «бестелесной» традиции, следствие стремления быть «бестелесной». Но стремление быть бестелесной не означает реальной бестелесности. Реальное существование науки показывает, что ее когнитивные возможности стратегически находятся в прямой зависимости от социально-технико-технологических возможностей той культуры, в контексте которой наука существует. Это особенно очевидно для экспериментальных наук и  совсем очевидно для экспериментальных естественных наук. Тело науки всегда существует и оно расположено в контексте тех культур, через которые пролегает конкретный путь научной традиции. На уровне рефлексии себя как традиции наука может отрицать это. Но она не может отрицать это в своем  реальном существовании, идя на компромисс и поддерживая свое тело через прикладную науку и технику.

 

 

Истинностная и социальная перспектива науки.

Истинностная перспектива традиции является тем, что отличает данную традицию от других традиций. Истинностная перспектива традиции составляет суть ответа на жизненный вызов, породивший традицию. Социальная перспектива традиции является способом реализации истинностной перспективы. Социальная перспектива задает внутренний распорядок традиции наиболее адекватно реализующий истинностную перспективу. Для науки это верно так же как для любой другой традиции. Социальные процессы и стратегии в науке описываются уже в работах философов и методологов, относящихся к стратегии «рефлексивного замыкания» науки. Этими социальными процессами и стратегиями является все то, что эти методологи занимаются. Просто надо посмотреть на это не как на когнитивную методологию, а как на социальную методологию. Когнитивные опасности науки на самом деле являются ее внутренними социальными опасностями. Одним полюсом социальной опасности внутри научной традиции является «рефлексивное замыкание» ученых, захваченных онтологическим творчеством. Творчество ученых нагружено индивидуальными и коллективными способами восприятия и концпетуализаций, и, следовательно, по определению не является выражением чистой объективной истины. Но сами ученые склонны к тому, чтобы замыкаться в своем творчестве и своих концепциях, склонны принимать их за чистую объективную истину, «натурализировать». Поэтому научные концепции подлежат «денатурализации», процедуре их проверке или опровержению «эмпирической реальностью». Но, поскольку сами процедуры проверки и опровержения тоже нагружены теми же способами восприятия и концептуализирования, то роль «денатурализаторов» они исполняют ненадежно. Тем, что может помочь в этом случае, являются другие ученые, противостоящие первым. У других ученых другие концепции и пафос их натурализации, который (при условии существования первых и вторых в единой предметно-истинностной перспективе) приводит их в неизбежное столкновение друг с другом в борьбе за единственную объективную истину. Эта борьба должна быть рационально организована и направлена на поиск искомой истины среди многих претендентов. Эта борьба должна быть организована таким образом, чтобы заставлять ученых бороться за объективную истину, а не за свои натурализации. Чтобы увидеть те социальные смыслы, которые скрыты здесь, нужно принять за аксиому, что все создаваемое традициями является их ответами на жизненные вызовы, на разного рода и масштаба экзистенциальные катаклизмы. Очень легко расшифровывается слой, связанный с соотношением объективной истины научной традиции и натурализированной истины отдельных ученых, школ и т.п. Это является отражением общесоциальной проблемы целостности традиции как коллективного бытия и свободы творчества индивидуального бытия внутри традиции.

Надо понимать, что ученые такие же люди, как и все остальные. В том смысле, что они так же живут экзистенциальными проблемами, «экзистенциалами». Но способ решения этих проблем у ученых специфический. Как правило, это предметная область той науки, которой они служат. Она, как силовое поле, заставляет их проецировать на себя все экзистенциальные проблемы, какие только у них есть. Ученые, как и все остальные люди, легко не замечают экзистенциальных основ своих действий, в том числе и действий в сфере науки, и находятся в наивности, что они определяемыми чисто когнитивным интересом. Этой наивности способствует и определение идеала научного творчества как стремления к чистой истине. Ученому легко смешать свое, неизбежно натурализирующее творчество, с ненатурализирующим идеалом. Этому способствует и научное рвение, которое превращает ученого в пророка новой истины. А больше всего этому способствует выпадение за пределы коллективной реальности, которое неизбежно присутствует в каждом человеке, и для определенных людей становится огромным и неотменимым. Этому способствуют разломы человеческого бытия, индивидуального и коллективного, которые бросают отдельных людей и целые группы, народы в области «вне традиций». Попадая туда человек оказывается в ситуации неизбежности самому творить свое бытие. Ученый может оказаться в любой из ситуаций неизбежности творить собственное бытие. Отрицательный смысл это получает только в контексте онтологической перспективы, заданной научной традицией. Творчество ученого ограничено этой онтологической перспективой так же, как ограничено творчество любого индивида онтологической перспективой его традиции. В этом смысле необходимость соизмерять индивидуальное творчество ученого с коллективным творчеством научной традиции – требование целостности научной традиции как традиции вообще. Без этого наука просто не смогла бы существовать как традиция. У каждой традиции есть истинностная перспектива, которая отличает ее как традицию от других традиций. Для науки такой перспективой является предметно-методологическая перспектива. Она задает тип научной истины по отношению к типам истины других традиций. Она задает направление движения к «научности». Но эта же перспектива является перспективой целостности традиции, безотносительно к ее внешним сопоставлениям. И когда рефлексия над ней проводится с намерением навести порядок внутри традиции, то эта перспектива становится чисто социальной перспективой. Становится разговором об внутренних условиях целостности традиции. При этом должно оказаться, что если тип социальности разных традиций один и тот же, то и разговоры о внутренних принципах тоже будут одними и теми же. Должно быть верно и обратное: если разговор о внутренних принципах разных традиций один и тот же, то у этих традиций принцип социальности идентичен.

 

 

Наука как ответ на жизненный вызов.

Наука как традиция является определенным ответом на определенный жизненный вызов. Суть ответа науки заключается в поиске внесоциальной объективной истины. Если определять суть ответа по отрицанию, то она имеет две стороны. Первая сторона является отрицанием «борьбы корыстных интересов», «войны всех против всех», «борьбы мнений» всего земного, социального мира; отрицанием неустойчивости его истин. Вторая сторона является отрицанием «борьбы метафизических интересов», «войны всех против всех» в умозрительном мире. Отстранение от «войны всех против всех» в земном социальном мире неизбежно направлено на отстранение от земного мира, и по традиции до новоевропейской науки разрешалась через поиск внеземных, внесоциальных реальностей и истин. Особенность новоевропейской научной традиции в том, что она поставила для себя как принцип порочность такого пути. Этот путь также приводит в «войне всех против всех», но только идущей не от ослепленности материальными интересами, а от ослепленности интересами веры и умозрения. Распад единого католического мира, Реформация и религиозные войны сделали это очевидным для новоевропейского человека. Но стратегия на отстранение от религиозных и метафизических «войн всех против всех» неизбежно должна привести к поиску единства через земную реальность и истину.

Суть научной истины, ее объективность и состоит в поиске особого, «третьего» пути. Научная истина должна стоять и «по ту сторону» социальности, и «по ту сторону» умозрительности. То, что при этом получается, очень хорошо передается словосочетанием «экспериментальное естествознание». Научная истина экспериментального естествознания, с одной стороны, направлена на единую для всех земную (не отвлеченную), но не социальную реальность. С другой стороны, она направлена на единую для всех внеземную (не связанную корыстными интересами), но не умозрительную потустороннюю реальность.

Это двойное отрицание является тем внутренним противоречием, на котором основаны все метаморфозы научной традиции. Как традиция, ищущая единой «естественной», предметной истины, наука не могла не стать со временем основой для человеческого преобразования этого «естественного», предметного мира, основой для расширения человеческой природы до размеров познанного в этом мире. Чем больше раскрывалась единая предметно-материальная основа человеческого существования, тем больше предметно-конструктивных возможностей получал человек для преобразования этой основы и себя в этой основе. Тем в большей степени эта основа становилась частью собственно человеческого мира, и тем в большей степени утрачивала свою естественность (отделенность от социального мира). Сам научная традиция как часть европейской и мировой культуры стала все более располагаться на преобразованной, социализированной «естественности». Это и среда существования науки, и ее когнитивная инфраструктура. Для того, чтобы совершить новый когнитивный шаг научная традиция должна была взойти на новую социально-технологическую ступень. С другой стороны, чем более наука обнаруживала свои возможности в качестве инструмента раскрытия и конструирования материально-предметной основы европейской и мировой цивилизации, тем более цивилизация включала науку в число своих инструментов, вбирала ее внутрь себя. В результате образовалось техногенная цивилизация. Наука, расположившись на технико-технологической инфраструктуре, потеряла возможность идти «своим путем», помимо того пути, который задается стратегией новоевропейской цивилизации. Это не означает, что наука в техногенной цивилизации работает исключительно на социальный заказ. Это означает, что когнитивные возможности науки стали стратегически зависимыми от социально-технико-технологических возможностей техногенной цивилизации. Техногенная цивилизация является одновременно либеральной цивилизацией, в основе которой лежит принцип эгалитарности. Это значит, что стратегические принципы и цели цивилизации должны идти «снизу». Опыт низов является базовым опытом и все цивилизационные стратегии должны проходить через соизмерение с этим опытом, все технико-технологические возможности цивилизации должны по определению будут стратегически направлены на обеспечение эгалитарного, «среднего» слоя цивилизации. Наука в такой цивилизации тоже является эгалитарной. Это значит, что для выполнения требования соизмерения себя, своих истин со средним слоем цивилизации она будет вынуждена порождать и расширять технико-технологическую инфраструктуру цивилизации как поле научных очевидностей, доступных всем. Универсализируясь либеральная цивилизация будет становиться единственным источником, из которого наука будет расширять свои когнитивные возможности. Наука будет вынуждена вбирать либеральную цивилизацию внутрь себя. Такое взаимное вбирание делает либеральную традицию обреченной на неразрывную связь с научной традицией. А научная традиция становится обреченной на неразрывную связь с либеральной. Наука при этом теряет возможность стоять по ту сторону социальности. Тактически она может продолжать это делать, но стратегически – нет.

 

 

Два условия объективности научной истины: социальное и предметное.

Если брать за основу высказывание о том, что целью науки является поиск объективной истины, то каким окажется социальное определение объективной истины науки? Какой тип социальности должна поддерживать научная традиция для того, чтобы осуществился объективный тип ее истины? Устойчивость развития науки определяется не правильностью и глубиной онтологических интуиций ученых, направленных на определенную предметность. Устойчивость определяется способностью науки как социальной традиции приходить к компромиссу этих онтологических интуиций, относительно этой предметности. При этом предметность служит неким перспективой, пределом схождения онтологических интуиций, что и задает одно из условий их сходимости.

Другим условием сходимости является представление о том, что научная истина, как объективная истина, должна обладать характером всеобщности, и следовательно научная истина не вполне разделенная научным сообществом в целом сомнительна в своей объективной. Последнее условие является чисто социальным, «беспредметным» условием объективности научной истины. Но если онтологические предвосхищения ученых нагружены формами восприятия и концептуализации, являющимся априорными по отношению к экспериментальности, то беспредметное условие объективности является самым важным из всех подобных условий. Попросту говоря, если экспериментальные науки являются способами конструирования естественнонаучной реальности, то объективность образующейся истины может иметь характер только компромисса ученых по поводу конструируемого ими мира: он должен быть миром для всех – таково условие его абсолютной объективности. Допустим, что научная деятельность не является чистым конструированием реальности научной истины. Допустим, что присутствует и ее открытие, и ее конструирование. Но, чем более научное открытие является конструированием реальности научной истины, тем более значимым по сравнению с другими условиями является социальное условие объективности истины этого открытия.

Теперь не трудно понять, что типом социальности наиболее адекватным для научной традиции, является тип, максимально поддерживающий социальное условие объективности научной истины. Таковым типом является социальность компромисса индивидуальных и групповых усилий, создающих собственные миры. Социальной философии хорошо известен данный тип социальности. Это – либеральная демократия. Вся философия и методология науки, действующая в рамках стратегии «рефлексивного замыкания» науки, считает, что только социальные институты науки направлены на поиск объективной истины, а социальные институты внешней социальности, направлены на что угодно, но не на поиск объективной истины. Действительно ли это так? Следует рассмотреть и обратный вопрос: что означает направленность социальных институтов науки на поиск истины? Возможно, эта направленность является не более чем условием внутренней социальной стабильности традиции, внутри которой каждый ищет и создает мир своей истины? Надо иметь в виду следующее: внутренние условия, конституирующие тип истинности данной традиции, не должны стратегически противоречить внутренним условиям устойчивости этой традиции. В противном случае традиция обречена на процесс медленного, но неуклонного саморазрушения. Для традиций, реальность которых полагается ими как раздвоенная, это не представляет проблемы.

Для христианства, например, одновременно и существующего в земной реальности, и задающего гибель земной реальности как стратегическое условие осуществимости ее истины, прекращение своего земного существования не представляет собой истинностной проблемы. Но для традиции, которая полагает свое предметное, земное существование как единственный способ своего существования, условия истины традиции должны включать в себя условия устойчивости своего земного существования. А если предположить, что стратегической целью традиции является ее бесконечное существование, то условия истинности станут тождественными условиям устойчивости. Это верно для всех социально-когнитивных традиций, полагающих свое существование как земное. Поскольку символом веры науки является истина, разворачивающаяся от посюстороннего, земного мира, и поскольку истина науки полагается как бесконечно становящаяся истина, то в своем пределе условия истины научной традиции тождественны условиям ее устойчивости как земной традиции. А если антропологическая ситуация такова, что научное творчество является по преимуществу творчеством снизу, то значит тип социальности научной традиции должен приближаться к либерально-демократическому типу социальности. По внутренним принципам научная традиция и либеральная традиция являются одной и той же традицией. Единственное, что их отличает друг от друга, так это акцент. Являясь социально-когнитивной традицией одного типа, либеральная традиция делает акцент на своем социальном модусе, а научная – на когнитивном. Можно сказать, что они являются двумя сторонами одной традиции. Это тем более очевидно в их взаимной поддержке в реальности техногенной цивилизации. Техногенная цивилизация является наполовину научной, а наполовину либеральной. Если принять, что одна традиция может образовывать единую симбиотическую традицию с другой традицией только при стратегическом сходстве их принципов, то сам факт симбиоза науки и либерализма в техногенной цивилизации показывает их стратегическое тождество.

 

 

Научная традиция и техногенная цивилизация.

Теперь нужно уточнить какую именно роль в процессе выявления социальной сущности науки играет техника и техногенная цивилизация. Нужно начать с понимания того, какую роль играет техника в структуре традиции вообще. Техникой в широком смысле этого слова, применительно к традиции, можно назвать всю ту инфраструктурную основу традиции, которая образует ее «почву», безусловный фундамент ее существования. Такой фундамент существует у всякой традиции. Он является тем, что задает безусловность ее системы очевидностей и превращает ответ на жизненный вызов, которым является данная традиция, в нечто безусловное и необратимое. По отношению к социально-когнитивным возможностям традиции он выступает как социально-когнитивное априори. На нем строится дальнейший опыт традиции. Налаживание внутреннего порядка традиции, приведение всех ее очевидностей к очевидностям фундамента составляет основную «методологическую» работу ее когнитивной стороны. Эта методологическая работа проводится в первую очередь в перспективе «рефлексивного замыкания». Традиция должна оформить и обосновать себя в качестве целостного автономного мира, в системе базовых очевидностей которой нет никаких дыр. Таковой эта работа и остается до тех пор, пока эта традиция не сталкивается с другими традициями и не вступает в период внутреннего распада, когда система базовых очевидностей традиции начинает прорываться изнутри. Новоевропейская научная традиция, как экспериментальное естествознание по преимуществу, изначально положила технико-технологический мир (основу экспериментальности) в качестве одной из своих базовых инфраструктурных составляющих. Экспериментальное естествознание невозможно без техники. Более того, его когнитивные возможности напрямую зависят от техники. Это и техника инструментов исследования, и вся технико-технологическая инфраструктура объемлющей социальности, необходимая для ее существования в качестве основы, производящей инструментарий исследования. Инструментарий современного экспериментального естествознания находится на вершине сложности современной техники. Но социальность, в которую погружена современная наука, не станет обеспечивать науку техникой, находящейся на грани ее возможностей без соответствующей платы со стороны науки. Такой платой является техника. Техника вообще. Техника во всех возможных отношениях. Научная техника является способом принципиального изменения инструментальной мощи человека, и именно этого будет требовать со стороны науки цивилизация, дающая науке инструменты для расширения ее когнитивных возможностей. Так образуется техногенная цивилизация.

Нетрудно видеть, что в основе такого обмена лежит двусторонняя положительная обратная связь. Техногенная цивилизация предоставляет науке свои технико-технологические возможности для расширения ее когнитивной мощи, а наука предоставляет техногенной цивилизации свои когнитивные возможности для увеличения ее технико-технологической мощи. Получающийся симбиоз и составляет суть техногенной цивилизации. В цивилизации такого типа технико-технологическая инфраструктура является огромным подвижным слоем фундамента цивилизации, определяющего ее систему очевидностей. Причем чем более огромным является технико-технологический слой, чем большими конструктивными возможностями он обладает, тем больше возможности к фрагментации цивилизации такого типа на локальные малосоизмеримые области. У цивилизации такого типа есть возможность создания и самозамыкания локальных технико-технологических миров разного уровня индивидуализации. Наука, являясь когнитивной основой техногенной цивилизации, находится внутри этих процессов и подчиняется их логике. Но рефлексия науки как социально-когнитивной традиции над своими основаниями и своим положением все еще находится по преимуществу на стадии выявления и удержания своей чистоты, на отделении себя как традиции от объемлющего социально-когнитивного контекста, направлена на «рефлексивное замыкание». Эта установка была логична при генезисе научной традиции. Она была способом выхода науки как традиции из социально контекста. Но по мере того как наука становилась когнитивной плотью новоевропейской цивилизации, по мере того как эта цивилизация превращалась в техногенную цивилизацию, логика развития науки как традиции стала необратимым образом соединяться с логикой развития новоевропейской цивилизации в целом. Теперь «рефлексивное замыкание» науки только вводит в заблуждение и становится попросту опасным. Наука, являясь частью техногенной цивилизации, порождает новые горизонты для техногенности, но ответственности за техногенность брать на себя не хочет, и считает себя стоящей по ту сторону техногенности и социальности вообще. С наукой в техногенной цивилизации случилось то же самое, что случилось с католической церковью в европейском средневековье. С одной стороны, католическая церковь прокламировала свою непричастность к делам земного мира, а с другой стороны, к началу Реформации она стала самым коммерциализированным институтом средневековой цивилизации. Именно это противоречие и породило Реформацию, признавшую права земной реальности и соединившую служение земной реальности со служением Богу. Науке следует признать, что она давно уже не является тем, что стоит по ту сторону социальности и техногенности. Ей нужно признать свою социальную сущность.

 

 

Фундаментальные и прикладные науки.

1. Одной  из проекций современного общецивилизационного характера науки на методологию «рефлексивного замыкания» является разделение науки на фундаментальную и прикладную. Фундаментальная наука считается «чистой» наукой, реализацией принципов науки в чистом виде. Прикладная наука считается тем, что вынуждено у чистой науки внешней социальностью и используется для ненаучных целей. Методология «рефлексивного замыкания» удерживает представление о необязательности прикладных наук для существования и развития науки в целом. Хотя они и возможны, им не обязательно существовать. Их положение для чистой науки довольно противоречиво. С одной стороны, когда их использование идет «на благо человеку», они является источником ее социальной гордости. С другой стороны, когда их использование идет «во вред человеку», они является источником ее социального позора. И в первом, и во втором случае чистая наука чувствует себя неловко. Она была движима «чисто познавательным интересом», а получила нечто за пределами этого интереса. Возможности науки, не относящиеся к чистому познанию, она не считает собственно возможностями науки.

 

2. МСКС рассматривает отношение фундаментальной и прикладной науки по-другому. Научная традиция в целом не может полноценно развиваться, не реализуя всех заложенных в нее принципов. Фундаментальная наука – усеченная наука, не реализующая всю полноту принципов, заложенных в научной традиции. Когнитивная сторона традиции должна постоянно опредмечиваться, превращаться в тело традиции, становиться плотью нового бытия традиции, и через это служить плацдармом развертывания принципиально нового опыта новых поколений внутри этой традиции. Только так может саморазворачиваться социально-когнитивная традиция, полагающая свое существование как земное. Понятие «земная чисто когнитивная традиция» является противоречием в определении. В понимании это состоит квинтэссенция словосочетания «социально-когнитивная». Таким образом, стремление идеологии науки видеть в фундаментальной науке всю научную традицию, является неконструктивным для научной традиции в целом.

 

3. С точки зрения МСКС, познавательный интерес всегда является тем или иным экзистенциально-социальным интересом. С одной стороны, понятие «познавательный интерес» является обозначением экзистенциального интереса стоять по ту сторону различных типов заданности, быть по ту сторону добра и зла. С другой стороны, наука существует в виде научной традиции и, следовательно, научная истина имеет социальную сущность. Борясь против различных типов заданности наука создает свой тип социальности, в которой научная истина конституируется и без которой она не имеет смысла. Чем более наука себя расширяет, тем более она расширяет свой тип социальности. Через это утверждение возможен выход к социальной сущности науки. Прикладные науки, техника и технология, реализуемые в техногенной цивилизации, – это развертывание социальной сущности науки. Социум современной научной истины также отличается от касталийского мира Г.Гессе, как мир техногенной цивилизации отличается от институтов фундаментальной науки. Институты фундаментальной науки являются только особыми точками социума научной истины. Все социумом научной истины является техногенная цивилизация. Техногенная цивилизация является и способом объективации, развертывания научных истин, способом их жизненного доказательства, и одновременно способом существовать по-научному, то есть способом, с помощью которого человек может направить и расположить свое существование в пространство научно обоснованное и научно простроенное. Эти две тенденции непосредственно связаны между собой. Чем более человечество располагается в пространстве объективаций научных истин, тем более значимой и неотменимой для него становится наука, тем больше внутренних сил оно должно будет отдать для расширения и углубления науки. И чем больше внутренних сил человечество отдаст расширению и углублению науки, тем дальше и глубже оно сможет войти в пространство объективаций научных истин. Техника и технология является тем, что связывает одну тенденцию с другой. Без техники и технологии наука навсегда осталась бы не более чем фундаментальной наукой, тем, что замкнуто в размерах касталийского мира, и не имела бы серьезных шансов выйти за его пределы. Выражение «не более чем фундаментальной» означает, что объем и глубина когнитивных возможностей традиции, которую называют новоевропейской наукой, напрямую зависит от технической составляющей когнитивного инструментария этой традиции. Это очевидно для всех наук, в той или иной мере использующих технику для наблюдений и экспериментов. А в отношении экспериментального естествознания это просто более чем очевидно. Если когнитивные возможности современной науки напрямую зависят от социально-техническо-технологической базы современной цивилизации, то как назвать эту зависимость? Про нее нельзя сказать «социум спонсирует науку». Это не спонсирование, а обменные процессы между разными частями одной системы. Другое дело, что современная цивилизация как система не является сбалансированной, и поэтому в каких-то ее областях обменные процессы могут деградировать до спонсирования. Какова в таком мире судьба чистой научной истины и незаинтересованного научного поиска? Это судьба определенных контингентов людей, которые хотят сохранить автономию касталийской составляющей современной научной традиции. Несомненно, что до техногенной цивилизации научная традиция находилась преимущественно в границах касталийского мира. Несомненно, что касталийский мир является составляющей частью научной традиции и сейчас. Несомненно, что он всегда будет существовать и являться авангардом научной традиции. Но значит ли это, что те, кто находятся внутри него, могут оградить себя от ответственности за судьбу научной традиции в целом – техногенной цивилизации?

 


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх