Методология социально-когнитивных стратегий?
В.Беляев. Ответ Г.Копылову.

версия для печати

1.     Возражение Г.Копылова относительно моего употребления словосочетания «наука как идеология» основаны на том, что сам он занимает позицию, в которой наука и идеология противопоставлены друг другу как то, что делается в интересах научной истины, тому, что делается в корыстных интересах. Методология науки для него по определению является тем, что делается в интересах научной истины и следовательно не может быть идеологией. Итак, его употребление понятия идеологии заданы изначальной оппозицией наука-идеология, что по сути идет от древности, с его противопоставлением «знания» «мнению». Наука – это мир «знания», идеология – «мнения». Мое употребление понятия идеология производится в контексте анализа структуры и динамики традиций. Идеологией в этом контексте я называю способ удержания целостности традиции (независимо от того какова она по содержанию, это в равной мере применимо и к религии, и к науке) и одновременно способ ее самоопределение по отношению к другим традициям и к экзистенциальному контексту, в котором происходило ее рождение, к ее жизненному вызову. Отсюда нетрудно понять, почему методологию науки я называю идеологией науки. Это способ наведения внутреннего порядка в научной традиции, способ ее внутреннего самообоснования. Я намеренно употребляю именно понятие идеология, чтобы не поддерживать представления о том, что наука выпадает из общего порядка существования человеческих традиций. Нетрудно видеть, мои представления об этом и представления Г.Копылова проходят «по разным размерностям». Если бы Г.Копылов сам проделал вышеприведенный анализ (а это не трудно было сделать при желании), то его возражение могло бы быть более содержательным. А так получилось, что я просто-напросто проделал за него первичную работу по сопоставлению наших позиций в отношении понятия «идеология науки». Диалог предполагает усилия с двух сторон, а не с одной. Если одна из сторон занимает пассивную позицию, то диалог невозможен.

2.     В отношении моих представлений об «антиидеологии науки». Г.Копылов увидел в этом карикатуру на свою позицию. Я, конечно, не достаточно хорошо прописал, что я подразумеваю под антиидеологией науки. Делаю это сейчас. Антиидеология науки я называю линию критики науки, идущая от Франкфуртской школы. К антиидеологии науки я причисляю Фейерабенда. Никто из них не занимался методологией науки в смысле линии Поппер-Кун-Лакатос, потому что их задачей было борьба против представления о том, что научная истина имеет выделенное значение и против необоснованного доминирования науки в современном обществе. Судя по статье Г.Копылова о возможном способе обосновании экстрасенсорных феноменов, он тоже придерживается указанной позиции по отношению к науке в целом. Именно поэтому я и его причислил к линии антиидеологии науки. Но вот что интересно. Я написал целую статью, в которой анализирую и указанную статью Г.Копылова и его позицию. А в ответ получаю несколько строк с упреками в карикатурности и в одно предложение в качестве возражения. Что это? Вы не считаете мою позицию достойной сколько ни будь подробного анализа? Моя позиция настолько тривиальна? Вы упрекаете меня в карикатурности. То, что в процессе диалога что-то может получится карикатурно, не страшно. Если есть желание прояснить это, то это всегда возможно. Но для этого нужна двухсторонняя активность. Что вы сделали для того, чтобы я понял вашу позицию не карикатурно?

3.     В отношении моего использования оппозиции «социальное-когнитивное». Оно действительно крупномасштабно. Для того, чтобы показать социально-когнитивный характер научной традиции и любой другой традиции. «Социальное» употребляется в оппозиции к «когнитивному» для выведения разговора из «рефлексивного замыкания» методологии науки, для которой наука (как бы ни присутствовала внутри нее социальность, как бы ни взаимодействовала она с социальностью) все равно является стратегически чисто когнитивной традицией. Насколько я удачно или не удачно решаю поставленную перед собой задачу – это отдельный вопрос.

4.     О том, как я понимаю науку как компромисс. О том, как я понимаю связь науки и либерализма. Истина любой традиции есть социальный компромисс, в той мере в какой она предлагает какие-то интересы в качестве первостепенных, а какие-то в качестве второстепенных (тех, чем можно в той или иной мере пожертвовать). Каков социальный компромисс научной традиции? Если определять науку как то, что стремиться к «истине», отрицая «мнение», то это и задаст социальный компромисс науки. Ученые жертвуют «мнением» ради «истины» и в этом находят социальный компромисс. Другое дело, как они ищут «истины», каков конкретный путь науки к «истине». «Истина» современной науки, которую, упрощая, я назову экспериментальным естествознанием, направлена на предельно тесное соизмерение человеческого опыта с земной предметной реальностью. Именно на этом пути ищется компромисс. Ученый определяет себя как человека, стоящего по ту сторону всего, что лежит за пределами «тесного соизмерения человеческого опыта с земной предметной реальностью»: политики, метафизики и т.п. В первую очередь именно в этом смысле ученые идут на компромисс. Они идут на компромисс тогда, когда становятся учеными. Кроме того, история методологии науки в моем понимании – история построения социальной машины научного познания, т.е. построения пути к научной истине как компромиссу уже внутри научной традиции. Здесь научная истина вообще выступает как компромисс, на котором сходится онтологическое творчество ученых вообще. Каковы фундаментальные проблемы методологии науки? «Как обеспечить защиту научной истины от онтологического волюнтаризма отдельных ученых и научных школ». «Как обеспечить прогресс научной истины, защитив его от догматизма наличных ученых и научных школ». На первую проблему отвечают разного рода «стратегии обоснования». На вторую проблему отвечают разного рода «стратегии опровержения». Сбалансированная методология науки сама становиться компромиссом стратегий обоснования и опровержения. Обратите внимание: так поставленные фундаментальные проблемы методологии науки (идеологии науки) являются фундаментальными проблемами любой традиции, решающей внутри себя вопросы традиционного-нового. «Как обеспечить защиту традиции от индивидуалистического распада». «Как обеспечить прогресс традиции, защитив его от необоснованного консерватизма». Когда традиция будет строить социальную машину, реализующую компромисс этих стратегий, она пройдет тот же путь, что прошла методологий науки. Какая из реально существующих традиций (кроме науки) максимально занималась этими вопросами? Либеральная. Она сделала это еще раньше науки. А теперь ответим на вопрос: разве науке безразлично, внутри какой традиции она существует? Как решаются внутри той традиции, где существует науки, вопросы аналогичные только что рассмотренным. Разве традиции, решающая указанные вопросы, так же как методология науки, не будет поддерживать науку на стратегическом уровне? Разве традиции, решающая указанные вопросы противоположным образом, не будет отрицать науку на стратегическом уровне? Что такое феномен лысенковщины в рассматриваемом смысле? Это наука, существующая в таком типе социальности, который стратегически отрицает ее внутренний тип социальности (тот, что ищет методология науки). Обратите внимание: разговор здесь идет о соотношении традиций на уровне их фундаментальных социальных стратегий. Совпадение фундаментальных социальных стратегий не предполагает райского места. На «поверхности» может происходить все, что угодно. Но надо же смотреть не на поверхность, а в глубину.

 


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх