Невостребованность интеллектуальных технологий?
М.Рац. Комментарий

версия для печати

 

В замысле дискуссии мне видится интересное продолжение. Сам по себе вопрос о востребованности/невостребованности нашей деятельности и наших идей – вроде бы один из важнейших вопросов гуманитарной мысли, а применительно к методологии в версии ММК в нем схватывается, на мой взгляд, некая ее пока недостаточно отрефлектированная специфика.

Это, так сказать, вообще, а вот применительно к конкретному разговору А.А. Зиновьева (ААЗ) и О.С. Анисимова (ОСА) я не вполне понимаю его привязку к «юбилею ММК». По-моему, организаторы и участники этого обсуждения чересчур широко трактуют методологию. Обсуждается, во всяком случае, не СМД-методология (методология в варианте ММК), а методология в старом (доММКовском) толковании: как раздел философии, склейка ее с философией и логикой или что-то в этом роде. Это не мешает тому, что оба собеседника высказывают много интересных соображений, но я все же постараюсь не отвлекаться на частности и последую за идеей дискуссии, имея в виду упомянутый «юбилей».

Представления о методологии пока еще далеко не устоялись, и каждый волен толковать ее по-своему. Мне важна позиция ААЗ.[1] Для моего уха разговоры о претендующих на всеобщность теориях естественнонаучного типа и «точных прогнозах» применительно к обществу, о «социологических исследованиях, подобных исследованиям в точных науках», звучат как абсолютно антиметодологические (конечно, если иметь в виду СМД-методологию). Здесь полезно напомнить, как жестко различал Г.П.Щедровицкий научников и деятельностников (см. хотя бы его лекции «На досках»). Разумеется, ААЗ стоял у истоков МЛК – ММК, а потом еще полвека плодотворно работал, и я вовсе не склонен преуменьшать его вклад в логику и другие области знания, но методология здесь не при чем. Она-то на протяжении десятилетий формировалась в ММК уже без участия ААЗ. Кстати говоря, я не считаю этот процесс законченным и ныне. В связи с этим вопрос о востребованности/невостребованности (В/Н) результатов научной деятельности (вообще и ААЗ, в частности) я бы ставил отдельно от аналогичного вопроса применительно к методологии: для меня наука и методология – разные формы организации мысли.

 Но сперва несколько попутных замечаний.

 1. У ААЗ странно получается: если он обладает методом точных прогнозов общественных процессов, то почему же было не спрогнозировать фактически наблюдаемую невостребованность собственных разработок? И не модифицировать их так, чтобы они были востребованы? Сам он объясняет ситуацию характерным для ученого образом: власти предержащие «поступают не как познающие существа, стремящиеся к истине, а как существа, преследующие свои эгоистические интересы»… Понятное дело: сперва надо перестроить мир по образу и подобию ученого (передать власть ученым и философам), а потом все замечательно устроится согласно научной теории. Ну, а на худой конец создать очередную, независимую ни от кого Касталию.

2. Если, однако, иметь в виду современное состояние гуманитарной мысли и различать science и humanities, то в части содержания (в отличие от исходной позиции и формы организации) между методологией и гуманитарной наукой есть много общего, и их суждения часто близки между собой. Возможно, здесь надо говорить о неких общих рамках и тенденциях встречного движения. Я, к примеру, вполне согласен с тезисом ААЗ о «первостепенной важности методов осмысления реальности». (Этими методами и различаются разработки ААЗ и ГПЩ.) Более того, сама тема нашего нынешнего разговора практически одновременно, пусть и в другой парадигме, обсуждается гуманитариями (см. Козлов С. Крушение поезда: Транспортная метафорика Макса Вебера. «НЛО» 2005, №71), и с подобной ситуацией я сталкиваюсь уже не впервые: сравните, например, мои соображения о гуманитарных науках ( Рац М. Методология: младшая сестра науки или ее мать?[2]) со статьями в «НЗ» (Ханс Ульрих Гумбрехт. Должны ли гуманитарные науки быть научными? «Неприкосновенный запас» 2004, №3(35) и в «Критической массе» (Дина Хапаева о новых персональных стратегиях в российской гуманитаристике. «Критическая Масса» 2005, №1)

 3. Показательной мне кажется реанимация пресловутого вопроса о том, «почему методологи проиграли перестройку». Я здесь согласен с ОСА (а на много лет раньше это говорил П.Щедровицкий) в том, что для подобной игры нужны разработки «среднего уровня», которые еще и теперь ждут своего часа («собственно методологии – недостаточно, должны быть разработаны прикладные методы преобразования механизмов общества»). Я уж не говорю об отсутствии опыта. Но из этой фиксации следует простой вывод: требовать от методологии осознанного и победного участия в подобных «играх» это примерно то же, что требовать от Галилея и Гюйгенса создания атомной бомбы и организации полетов на Луну. Методология не готова к практическому решению таких крупных общественно значимых проблем, и это, по-моему, совершенно нормально, иначе и быть не могло.

 4. Кстати, к разработкам среднего уровня» я отнес бы и вопрос о собственной «классовой» (то бишь, надо полагать, гражданской) позиции методологов. Здесь сказывается непроработанность в нашем сообществе нравственных, этических и общественно-политических вопросов и – алаверды к Анисимову – соответствующей понятийной базы. (Могу заметить в скобках, что мои исходные соображения на сей счет базируются на принятии ведущей ценности развития мыследеятельности, условием какового видится мне свобода, она же «власть разума» (NB). А вот развертыванием этих соображений до прикладного уровня я и собираюсь заниматься. Пользуюсь случаем, чтобы пригласить в компанию всех желающих.)

 

Теперь о том, в чем я вижу разницу между постановкой проблемы В/Н в науке и СМД-методологии. Применительно к науке, ориентированной на познание истины, законов природы и общества, проблема В/Н предстает как вторая сторона не менее известной проблемы «внедрения». В свое время мы с М. Ойзерманом начинали обсуждать эту тематику с СМД точки зрения (ВМ, №1, 1991). Сдается мне, что тогдашние наши размышления отнюдь не устарели: тут фокус не только и не столько в советском плановом хозяйстве (как нам самим тогда казалось), сколько во внеситуативном характере «внедряемых» новшеств.

Методология в отличие от науки, по моим представлениям, ориентирована на постановку и решение проблем, на выработку необходимых для этого (в принципе «одноразовых») методов и средств. Узнаем ли мы в ходе такой работы что-то новое об устройстве мира, приближаемся ли к истине – вопрос второй и для методологии не самый главный. (Чтобы не углубляться в эту тему, замечу только, что в методологии, как и в науке, работает механизм попперовской дискуссии – см. «Открытое общество», т. 2, с. 251.) А потому постановка вопроса о внешней В/Н в данном случае не релевантна: методолог либо решает проблему (и его работа оказывается при этом автоматически «востребованной»), либо нет (и тогда нет повода для претензий по поводу В/Н).

Однако вновь созданные методы, успешно сработавшие один раз (или, наоборот, в силу разных причин не сработавшие), нередко могут сгодиться и в иных ситуациях. Но в этом случае они меняют свой статус: тогда готовые методы по способу употребления уже не отличаются от научных разработок, и вопрос сводится к пресловутому «внедрению».

По совокупности сказанного вопрос В/Н применительно к методологии я вижу в ином свете, нежели в науке: для меня это вопрос точности анализа ситуации и самоопределения в ней. Если угодно, считайте, что ГП в этом смысле везло: у него проблема В/Н вообще не возникала и – по моему убеждению – не могла возникнуть, поскольку у него была машина самоопределения и анализа ситуации (в отличие от машины познания у ААЗ).

Есть ли теперь проблема В/Н интеллектуального наследия ГП? Д. Реут, зачисляя С. Никанорова, А. Зиновьева и ГП в одну компанию, считает, что есть. Но проблемы, как мы помним, не огурцы, на огороде не растут; поэтому я спросил бы, у кого есть такая проблема, а отозвавшегося попросил бы ее как таковую поставить. Может, мне бы заодно и объяснили, что это за «короткий» и «быстрый» мир, в котором мы, якобы, проснулись. Я бы понял, если бы речь шла об ускорении перемен, но куда делась историческая перспектива, о которой говорил ГП? Очередной апокалипсис наступает?

Ну, а дальше, кому это интересно, можно обсуждать вопрос о прижизненной и посмертной славе: о нем среди прочего идет речь в упомянутой, по-моему, прелюбопытной статье Козлова.

 



[1] Позиция ОСА не высказана столь ясно, как у ААЗ, но так или иначе она не кажется мне показательной для ММК, для «исследований второй группы, к которой он примыкал», говоря аккуратными словами Д. Реута. Его солидарность с «научнизмом» ААЗ, его спорные, мягко говоря, оценки работы Кружка («Рефлексивные отношения к мысли – к внутренней мыслительной работе в кружке – шли вне тщательного отношения к форме мысли. Выстраивание метода для своих целей происходило неряшливо…»), идеи замены СМД-методологии методологией в трактовке ААЗ («подчиниться логике этой целостности»), – все это свидетельствует о позиции, если так можно выразиться, типологически своеобразной, но в рамках замысла этой дискуссии это не столь важно.

[2] Подробнее эти соображения изложены в выходящем сборнике «Книга в системе общения». Автор-сост. М. Рац, СПб.: Ретро, 2005.


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх