Невостребованность интеллектуальных технологий?
А.Субботин. Реплика

версия для печати

После долгой паузы В.Розин снова решил продолжить свою дискуссию с Львом Петровичем Щедровицким и мной, воспользовавшись для этого обсуждением диалога «Зиновьев-Анисимов», чтобы сопоставить с ними свою позицию (отклик от 19.07.05). При этом он намекает, что все его высказывания в адрес ГП были лишь реализацией «гуманитарного скандала», каковой, по методике самого ГП, должен был возбудить методологическое общественное мнение, спровоцировать дискуссию и вообще оживить методологическую жизнь. Это выглядит очень игротехнично, но подлинный смысл этого намека в том, что для В.Розина, как «настоящего» методолога, разного рода моральные оценки не только не имеют смысла, но просто абсурдны, т.к., по его же словам, «не укладываются у него в голове». Как я и говорил, В.Розин стоит выше морали, но видит в этом не недостаток, а достоинство. Каждому свое, но нельзя оценить его позицию, игнорируя этот факт. Ведь он сам оценивает позиции А.Зиновьева и О.Анисимова, и эти оценки заслуживают анализа. В.Розин прямо наводит читателя на вопрос, что вот как же так, эти двое всю жизнь ругались с ГП, и сейчас негативно о нем отзываются, а методологи их приглашают, берут интервью, печатают и никто не обзывает «хамами». Это действительно стоит прояснить. /.../

Сам диалог «Зиновьев-Анисимов», по моему мнению, весьма поучителен для методологов, давно забывших, что такое рефлексия на мировоззренческом уровне: он дал примеры типичных экзистенциальных проблем двух старейших корифеев методологии, связавших с нею (и с приписываемыми ей тогда перспективами, то бишь «великими делами») смысл своей жизни. Но все меняется, эпоха уходит, а смысл жизни остается прежним. Если человек способен понять, что «великие дела» сейчас заключаются в другом, делаются по-другому и другими, то он будет стараться соответствовать времени. А если нет, то приходится ностальгировать, жаловаться, упрекать, обвинять, обличать, поскольку вернуть все обратно нельзя, а изменить смысл жизни в соответствии с новой ситуацией – не получается (без разрушения личности). Все это вообще довольно обычно (и самому В.Розину это не чуждо – отцам дела детей всегда кажутся мельче собственных), но интересен разброс отношений к этому других методологов. Одни увидели в них простых нытиков, другие – неудачников, третьи – исказителей методологии (в версии ГП), четвертые – претендентов на абсолютную истину и т.д. и т.п. (кстати, сам этот разброс, как мне кажется, наталкивает на нетривиальный для нашего времени вопрос: как относиться к чужим экзистенциальным проблемам?). В.Розин видит в них ложных пророков с «манией величия», «методологических ясновидцев», указывающих, «где свет в конце туннеля» (и это еще мягко). Но что же является действительным предметом обсуждения?

На самом деле обсуждается не судьба методологии и не проблема ее «востребованности-невостребованности» (такая постановка проблемы весьма попахивает демагогией и свойственна именно для тех, кто прямо отождествляет себя с методологией, очевидно, желая оказать ей большую честь), а проблема невостребованности отдельных методологов, в соответствии с их пониманием своего места в мире, как методологов. Суть же проблемы действительно философская (но не в смысле В.Розина): в мире человек может самоопределяться только как человек, а не как слесарь, теоретический физик или методолог, – это будет лишь профессиональное, институциальное самоопределение. Но если человек считает такое самоопределение мировым, а свою профессию или призвание – миром, то он обречен попадать в ситуации невостребованности: подлинный мир все-таки шире любого института и может потребовать от человека больше того, что он привык делать, как профессионал, независимо от уровня его сознания. И тогда он сталкивается с экзистенциальной проблемой, что мы, очевидно, и имеем в случае с А.Зиновьевым и О.Анисимовым. Вопрос в том, как люди относятся к таким проблемам.

Обычные типы отношения  упомянуты выше (и на этом уровне мы имеем типичную ситуацию из Лермонтова: «…толковали об убеждениях: каждый был убежден в разных разностях»). Но отношение В.Розина к этой проблеме не таково. Как человек с силой воли, развитым на ГП-семинарах и в ОД-играх интеллектом, предрасположенным к философским обобщениям, и высоким уровнем развития сознания, он способен отнестись к ней рефлексивно, т.е., в частности, предпринять анализ возможностей ее решения. Каков же его вывод? Он тот, что такая проблема неразрешима в принципе из-за вопиющей, возмутительной, но непреодолимой позиционной относительности, из которой вытекает относительность всех норм, интересов и ценностей в мире (и это, по-моему, единственный действительный факт, на который опирается В.Розин в своем самоопределении и своих теоретических исследованиях). И что же делать в таком положении? Кристобаль Хозевич Хунта предлагал менять критерии разрешимости. Но на это способны немногие, для этого нужно выходить в рефлексивную позицию и перестраивать все свое мировоззрение. А стоит ли овчинка выделки?

Что же делает В.Розин? Как человек, не желающий менять свою позицию (ведь это означало бы изменить себе), он начинает ее обосновывать, т.е. доказывать, что относительность – это единственно естественное, универсальное и необходимое состояние мира вообще. Из этого вытекает невозможность для человека предвидеть что-то серьезное, планировать, проектировать деятельность, особенно в масштабе социума, в универсуме и т.д. (и соответствующие оценки ГП). Чтобы что-то сделать, нужно уметь пересоздавать свой мир так, чтобы в него не вторгался произвол, но и чтобы при этом не терялось богатство его содержания. Для этого ему и нужна «теория реальностей». Хотя эта теория нерефлексивна (ведь с ее помощью он не может определить, в какой реальности живет он сам, – он находится вне их всех, странствуя по ним, как ему вздумается, не имея собственной), она помогает хоть как-то отделить себя от своей проблемы, т.е. от гнетущего чувства собственной зависимости от мира и людей, встать над всем этим в некоей рефлексивной, но совершенно неопределенной суперпозиции «неприкаянного».

И что же дальше? Воспроизведем его ход мысли: 1) «эпоха грандиозных свершений прошла» и «приходится заниматься малыми делами»; 2) «мания величия» у «методолога-ясновидца» – это нехорошо, но 3) «прорываться к подлинной реальности» бессмысленно, т.к. никто больше ее за таковую не примет; 4) при ГП все-таки было какое-то вдохновляющее чувство единения; неплохо, если бы таковое было и теперь; 5) методологическая концепция должна включать условия собственной применимости; 6) так, методология должна указывать, как «жить и спасаться самому методологу»; 7) «занятие методологией ближе к эзотерическому образу жизни», который изначально связан с чужим непониманием; 8) очевидно, именно в этом и заключается «новое установление», «второе рождение» методологии; 9) этому мешает «неправильно понятая традиция», т.е. упорное желание некоторых сохранять ГП-методологию в неприкосновенности (вплоть до оскорблений новаторам, желающим отряхнуть старый прах со своих ног).

Пункты 1)-4) не вызывают сомнений, правда, по разным основаниям. Но пункт 5) уже включает момент неопределенности: здесь не говорится, о какой применимости идет речь, для чего, кем и как применяется методологическая концепция. Об этом В.Розин говорит в пункте 6) – это и есть точка наших расхождений  (по моему мнению). Ведь то, чего желает от методологии В.Розин, присуще только философии. Иначе говоря, методология не должна «содержать условия, помогающие методологу выстаивать в этой жизни и спасаться, указывающие ему путь», как не должны этого делать учебные курсы по слесарному делу, теоретической физике или методологии. Только философия может помочь решать вопрос о смысле жизни. Но В.Розин не философ, а методолог, и поэтому он пытается навязать методологии философские функции, найти в ней философское содержание, не подозревая, что ищет в себе самом и ничего не находит. При этом он даже пеняет ГП за то, что его, в частности, усилиями «методология обособилась от философии» и теперь «она вынуждена обсуждать, чем различаются философский и методологический подходы, какова их специфика». На самом деле не «методология», а В.Розин вынужден обсуждать все это, поскольку в действительности методология есть лишь набор рефлексивных приемов, предназначенных для решения тех или иных проблем. Как будут применяться эти приемы, от нее не зависит (так, не дело методологии, например, решать, может или нет субъект выступать как объект, т.е. есть ли у него совесть или нет). Здесь вступают в силу факторы, которые в их объективности В.Розин не знает и знать не хочет. Он пре-красно обходится своей свободной волей (чтобы у читателя не возникло впечатления, что я только ругаю В.Розина, сошлюсь на Гегеля, на его понятие «чистой личности» – «Наука логики», т. 3. М., 1972, с. 307, ведь моя цель – исследование). А это приводит его к вышеописанному.

Из пункта 6), если принять его за истину, конечно, следуют пункты 7)-9), и схема вывода здесь проста: некий принцип объективного прогресса позволяет изменить положение дел, если сознательно руководствоваться им и преодолеть отжившие элементы; для этого надо бороться за него и против того, что ему не соответствует, вести пропаганду, вербовать сторонников и т.д. и т.п. (Мне, старому марксисту, это напоминает что-то очень знакомое. И это, конечно, не  эзотерика.)

А дальше идет определение задач методолога в полном соответствии с пунктом 5): «реально методолог в особых ситуациях интеллектуального кризиса анализирует сложившиеся структуры мысли и деятельности и намечает новые. При этом он использует, с одной стороны, результаты изучения мышления и деятельности, с другой – свой собственный продвинутый опыт мышления и деятельности. Он определенным образом концептуализирует свою работу (нормирование других, кооперация с ними, коммуникация, проектирование, конституирование и пр.). Установиться в методологии заново, вероятно, означает продумать и определиться в рамках современности во всех этих видах работ, ответить на вопросы, с какой целью они ведутся, в чем их особенности, каковы их контексты и границы». Напрашивается вопрос, что дает это, формально совершенно правильное, определение для решения вопроса о месте методолога в мире и о смысле его жизни? (Кстати, этот вопрос можно адресовать всему постмодерну.) Конечно, ничего, т.к. в нем ничего не сказано об «условиях его применимости» для ответа на такой вопрос, и здесь проходит граница для тезиса из пункта 5). Это не философское определение и не с философской позиции (на конкретном примере: что могло бы дать такое определение, скажем, Льву Толстому в кризисный период его жизни, описанный  им  в  «Исповеди»?).

И наконец, трактовка В.Розиным «гуманитарного» назначения методологии. По моему мнению, это чистая спекуляция, по образцу спекуляций современных моралистов, защищающих, например, права наркоманов на свой образ жизни и права наркоторговцев на свободное распространение наркотиков (поскольку это происходит ненасильственно). Что делает наркоманов наркоманами, а постмодернистов постмодернистами, отрицающими возможность решения проблемы смысла жизни? Методология ничего об этом не говорит и, следовательно, ничем не может помочь наркоману перестать быть наркоманом, а постмодернисту – решить проблему смысла жизни. Но ее можно использовать для обоснования этих двух образов мысли и жизни (как  разбойник использует топор для обоснования своей правоты и точило для его заточки). Очевидно, именно в этом для В.Розина заключается «гуманитарный» смысл методологии. На самом же деле он просто использует ее для воспроизводства своего образа мыслей, не решая более никаких и ничьих проблем.

Теперь можно ответить на вопрос, упомянутый в начале. Ни А.Зиновьев, ни О.Анисимов никогда не страдали неразрешенностью проблемы смысла жизни. Наоборот, они давно решили ее для себя вполне определенным образом (кстати, в откликах на диалог «Зиновьев-Анисимов» бросается в глаза, что только женщины – Ю.Грязнова и В.Давыдова – воспринимают эту проблему, предстающую, как «невостребованность», с явным недоумением, т.к. им она никак не грозит, а В.Давыдова – одна – почувствовала за нею мировоззренческую проблему; зато остальные как бы пеняют сторонам за то, что те ее не решили и еще и жалуются). Их нынешнее трудное положение никак не отменяет этого факта. И все их разногласия с ГП и другими всегда ограничивались рамками их мировоззрения и теоретических представлений. Это значит, что споры между ними всегда велись по поводу неких позитивных, содержательных представлений, а разногласия были обусловлены разными взглядами на состав, структуру и смысл этих представлений, а не разными взглядами по вопросу, можно или нельзя их иметь вообще. А В.Розин (к сожалению) не только не решил для себя философскую проблему смысла жизни, но и, придя к выводу о ее неразрешимости, разрабатывает теории и проповедует взгляды, из него вытекающие и разрушающие любое мировоззрение, считая это важным шагом, прогрессом в развитии методологии. <...>

Вся беда в том, что эту проблему никто за него решить не может, не решается она и коллективным обсуждением, а только в одиночку. Выносить же эту проблему для всеобщего обсуждения (особенно его способами) – значит провоцировать не обсуждение, не дискуссию, а конфликт. В таком случае этот мой отклик вполне совпадает с его желаниями (хотя, как и мое письмо ЛП, предназначен не для него).<...>

 

Примечание: Редакция, заинтересованная в первую очередь в продолжении темы востребованности, исключила из этой реплики излишне резкие высказывания в адрес В.Розина.

 


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх